Он поразил ее накануне, когда пригласил на вальс. Она думала, что они оба вздохнут с облегчением, поскольку им можно наконец хоть на время избавиться друг от друга. Она приняла его приглашение, но не позволила ему испортить себе вечер. По крайней мере попыталась не позволить. Весь вальс Мадлен улыбалась ему так же ослепительно, как если бы она кружилась с красавцем офицером.

Но через несколько минут улыбка ее стала натянутой. Он даже не подумал улыбнуться ей в ответ, лишь смотрел на нее сверху вниз своими черными непроницаемыми глазами, хоть и сделал неуклюжую попытку завести вежливую беседу.

Она каждой клеточкой своего тела ощущала его присутствие, близость его прекрасно сложенного тела, взгляд его черных глаз, непослушный локон его темных волос, который всегда находил способ выбиться и упасть на лоб, как бы часто и тщательно он ни поправлял его. Обычно Мадлен нравилось чувствовать своего партнера по танцам, нравилось испытывать это притяжение тел. В руках красивого мужчины она ощущала себя настоящей женщиной. И еще ей нравилось целоваться, несколько раз она позволила своим фаворитам попробовать на вкус ее губы. Но тогда охватывающее ее возбуждение было воздушным, радостным — легкий флирт, и ничего более.

А вот с Джеймсом Парнеллом ничего подобного она не испытывала. Он бесспорно был очень привлекательным мужчиной, может, гораздо привлекательнее всех, кого она знала. Ее тянуло к нему, но притяжение это было каким-то неприятным. Оно не возбуждало и не радовало. Она даже представить себе не могла, что целуется с ним так же легко и невинно, как целовалась с другими кавалерами, улучив минутку в скрытом от посторонних глаз уголке сада.

Более того, при мысли о поцелуе с Джеймсом Парнеллом у Мадлен начинали дрожать колени и холодело в животе. Но не от приятного ожидания, нет. Чутье подсказывало ей, что он не станет нежничать с женщиной. И одного легкого флирта ему будет явно недостаточно, он не остановится на этом. Подпустить его к себе — все равно что затеять опасную игру с диким зверем. И мысль эта никоим образом не возбуждала ее. А если и возбуждала, то ничуть не радовала.

Мадлен боялась мистера Парнелла. Она знала, что не сможет легко держать его под контролем, как всех остальных мужчин, с которыми встречалась последние несколько лет.

— Как вам этот вечер? Нравится? — спросила она его вчера. — Мне кажется, танцы — просто прелесть, несмотря на то что комнатка такая маленькая, а вместо оркестра у нас лишь фортепиано да скрипка.

— Вы забыли про многочисленных воздыхателей, — бросил он.

Мадлен рассмеялась.

— Многочисленных? Вы мне льстите.

— Вы без ума от этого, так ведь? Прямо цветете вся. Вам нравится покорять и терзать мужские сердца.

— А потом разбивать и выкидывать их прочь! — весело рассмеялась Мадлен.

— Может, однажды кто-нибудь проделает с вами тот же фокус, — сурово произнес мистер Парнелл.

С улыбкой взглянув на него, Мадлен поняла, что он не шутит. В тот самый миг она и осознала, что боится его. И не просто боится, а содрогается от ужаса.

— Вы серьезно? — Улыбка ее стала натянутой. — Вы считаете меня бессердечной? Неужели вы и впрямь думаете, что я разбиваю сердца? — В глубине души Мадлен зарождалась волна гнева. — Назовите хотя бы одно, сэр. Чье сердце я разбила?

— Ховарда Кортни, — не раздумывая ответил он.

— Ховарда? — удивилась Мадлен. — Ховард — мой друг детства. Он прекрасно знает, что я никогда не приму его ухаживаний. Разве я виновата, что он до сих пор вздыхает по мне?

— Вы относитесь к нему как к забавной игрушке и ведете себя соответственно. Неужели он не заслуживает большего всего лишь потому, что он простой арендатор у вашего старшего брата и один из ваших отвергнутых воздыхателей?

Мадлен от злости лишилась дара речи.