Тут все не выдержали и рассмеялись, и только арабы оставались серьезными. А когда увидели свою лодку, которую Беник вывел из течения и приволок к берегу, направились к ней.

— Ну, нет! — преградил Глаз путь арабам. — Вы ведь даже по-собачьи плавать не умеете! Если вам все равно, потонете вы или нет, то нам не все равно. Буи поставят Беник с Миланом. А мы с вами завтра же начнем курс плавания.

— Да, пожалуйста, — опять сказал Махмуд.

Время приближалось к двенадцати.

Пионервожатая предложила всем одеваться.

Члены бригад отнесли в будку инструменты, оттащили лодки в гущу орешника.

Геран зеленым веником подмел понтон.

Петр Маковник, который уже два часа назад был голоден как волк, поторапливал всех:

— Идемте! Идемте! А то повар рассердится! Он не любит опозданий!

Подгоняла ребят и вожатая Лена, заметив, что ребятам не хочется уходить от озера, она утешала их:

— Ведь Колошничка не убежит от нас, Мы вернемся сюда, и очень скоро!

— До свиданья, Колошничка! — вздохнув, сказал кто-то.

Входя в пояс леса, Катка еще раз обернулась и залюбовалась. До чего же хороша была Колошничка! Намного красивее, чем утром.

«Это мы надели тебе, Колошничка, чудесное ожерелье из красных буев! — порадовалась она. — На твоей глади не было цветов, а теперь их целый венок. Наши белые буи красивее, чем самые прекрасные водоросли. Мы вернемся к тебе, Колошничка».

7

С разрешения Глаза Пепик Роучка переселился к арабам. У них в комнате была свободна одна постель, на которую они с большой радостью приняли его.

— Смотри, Пепик, разучишься по-нашему говорить! — смеясь, предупредили Пепика ребята, когда он, собрав свои вещи, пошел к двери.

— Подумаешь! — отрезал Пепик. — С Селимом, например, я лучше, чем с вами, договорюсь. А сколько он знает арабских песенок! — и Пепик с легким сердцем покинул комнату номер «три».

Пепик ходил с арабами и на утреннюю физзарядку, вместе с ними сидел в столовой за столом. Вскоре он уже немножко научился говорить по-арабски и даже стал переводчиком в разговоре арабов с остальными ребятами.

На утренней и вечерней линейках Пепик обычно стоял со своими, а не с арабами, стоял как на иголках. И как только вожатый распускал строй, бежал к своим арабским друзьям.

…Гонза Мудрых, председатель совета дружины, стоял боком к строю пионеров и принимал рапорт от Петра Маковника.

— Пред-се-да-тель вто-ро-го от-ря-да Петр Маковник рапортует..

Пепик со злостью слушал Петра, который выговаривал рапорт по слогам.

— Ох! — вздохнул нетерпеливый Пепик. — И как только он может так! — и чтобы скоротать время, Пепик начал вспоминать слова песни, которой его научил вчера Селим.

Как только линейка кончилась, Пепик побежал к Селиму, обнял его, и они первыми отправились под гору, где председатель совета дружины назначил проведение короткой беседы.

— Как начинается песня, Селим? Наха или маха?

— Маха? Это же ничего не значит! — рассмеялся Селим. — И наха тоже! Яха!

— Спой мне опять!

Звонким голосом Селим начал песню, Пепик присоединился к нему, и так они пели до тех пор, пока и остальные ребята не расселись на зеленой траве.

На пригорок медленно взбирался «генерал» — старший вожатый, — окруженный свитой пионервожатых.

«Будут переводить», — подумал Милан, когда увидел среди свиты глав иностранных делегаций и переводчиков.

«Генерал» нес в руке старательно сложенный пионерский галстук.