«Влепить бы кому-нибудь парочку горяченьких! Но в таком случае кто-то должен быть виновным. А не просто так — ради удовольствия!» — думал Милан.

Наконец-то Петр Маковник и Вило ушли. Гонза сел на землю и стал зашнуровывать ботинок. Он был чем-то очень смущен.

— Что с тобой? — спросил его Милан подойдя.

— Меня злит, что надо мной одержал верх Маковник! — пробормотал Гонза. — А я-то думал, что Петра ничего не интересует, кроме еды.

— Но ведь так оно и есть! Факт — остальное его не интересует! Да вот, может, еще Вило.

Гонза вздохнул.

— Эта наша болтовня о Вило и его отце… Все это было идиотство! — выпалил он.

И Гонза рассказал Милану, что отца Вило тоже мололи фашисты. Что Вило в то время было всего три месяца. Отец Вило работал на немецком заводе по производству снарядов, и эти снаряды он нарочно портил. Когда это раскрылось, его взяли гестаповцы. Мать Вило так и не узнала, где и как его казнили.

— Это Вило рассказал? — спросил подавленно Милан.

— Нет, Петр.

— А что говорил Вило?

— Ничего.

— Но все же как он вел себя?

— Я не заметил, чтобы он прыгал от радости.

— Может, он не понял, о чем шла речь, — успокоил Гонзу Милан.

— Все понял! И что Вило теперь о нас думает?

Гонза и Милан медленно тащились за остальными. Но как медленно они ни передвигались, все же в конце концов и они подошли к огромному дому, где должен был быть привал.

Из. окна дома им уже кричали ребята, приглашая на обед.

При входе в вестибюль Гонза и Милан долго чистили ботинки о коврик, потом они еще задержались около огромного сладко спавшего сенбернара и, наконец, все же вошли в столовую туристской базы.

14

Однажды после вечерней линейки «генерал», стоя на лестнице главного здания, задумчиво наблюдал за ребятами.

— Какое же сегодня число? — спросил он одного из вожатых.

«Генерал» уже знал: за несколько дней до отъезда ребята обычно начинают обмениваться подарками.

Катка Барошова уже носила светло-красный шелковый пионерский галстук, какие есть только у советских пионеров. А ее темно-красный галстук носил Геня Балыкин.

Уголь и карандаши Катка носила не в кармане, а в оранжевой кожаной сумочке, полученной в подарок от Келсин Мамиткановой. Келсин, в свою очередь, по вечерам зажигала чудесную «жабу».

Генчо Узунов уже имел неплохую коллекцию карманных фонариков. Когда он замечал, что кто-то хочет сделать ему подарок, он намекал: фонарик!

Саша причесывался красной гребенкой. Яшка теребил свою густую шевелюру зеленой. Такие гребенки имели только чехи. Желтую шапочку для купания Ивонна подарила Гене Балыкину. «Пригодится в поезде! Мы будем в ней носить кипяток!» — подумал Геня, принимая подарок. И взамен подарил Ивонне перочинный нож.

Жираф уже второй день ходил в вышитой тюбетейке. На худом Вило свободно висела полосатая майка Петра Маковника. Селим носил кеды Пепика на красной подошве. Селим подарил Пепику свое серое пальто. Пепик ходил в нем уже третий день и мучался: «А что, если Селим замерзнет по дороге в Африку? Правда, солнце греет ужасно! Но ведь неизвестно, погода может перемениться».

— Знаешь что, Селим, — сказал Пепик на четвертый день своему другу. — Оставь пальто себе, а мне дай что-нибудь другое.