В тавернах, особенно вдоль побережья, даже люди простого сословия глухо ворчали, что, мол, с этой Марией Шотландской нужно наконец что-то делать, поскольку она непременно присвоит себе корону Англии, если восстановится власть католиков. Какого черта эта наглая потаскушка, у которой было по меньшей мере два мужа и Бог знает сколько любовников, продолжает жить-поживать в приятном тюремном заключении в Чартли? После раскрытия заговора Энтони Бабингтона, когда было доказано, что не только король Филипп, но и сам Папа предлагали вознаграждение за убийство королевы, вспыхнуло всенародное возмущение.

Несмотря на все, сама Елизавета продолжала смотреть сквозь пальцы на грозящую ей опасность и упорно отказывалась даже рассматривать вопрос о подписании смертного приговора неисправимой интриганке — своей кузине Марии. По своему обыкновению, королева колебалась между сверхосторожностью Беркли и раздраженной воинственностью Уолсингема. Хуже того, Елизавета внезапно прекратила платить своим войскам, стоявшим на защите протестантского дела в Нидерландах. Ни единого шиллинга не желала она вкладывать и в завершение строительства новых военных судов в Дептфорде и Гринвиче.

Напрасно ее новый Верховный адмирал лорд Хоуард Эффингемский дружески пенял ей на то, что это равносильно согласию лишиться трона. Не способствовало общественному успокоению и то, что Дрейка считали слишком неродовитым для присвоения ему звания главнокомандующего военно-морским флотом королевы — хотя из десяти тысяч человек, знающих о ратных трудах Золотого адмирала, одному только было хоть что-то известно о лорде Хоуарде Эффингемском. Слава его была еще впереди — и, впрочем, не за горами.

Возвращающиеся из плаваний морские капитаны с беспокойством передавали многочисленные слухи о бурной активности в Лиссабоне, Кадисе, Байоне и других испанских портах. На их верфях тысячи рабов — маронов, турок, европейцев-протестантов — трудились и выматывались настолько, что с ног валились от усталости.

Сознанием англичан правила мрачная неопределенность. Почему Глориана не желает повернуться лицом к назревающей опасности? Всем, кроме совсем уж безнадежных дураков, было ясно как Божий день, что ей и Англии скоро придется сражаться за само свое существование против подавляющей мощи Филиппа и его союзников. Теперь, когда не стало больше друга Англии Анжу, герцог Гиз отдавал, хоть и скрытно, богатство и мощь франции на подкрепление сил контрреформации.

Вдоль всего южного и восточного побережий Англии дворяне за свой счет стали строить наблюдательные вышки, проводить строевые учения с отрядами самообороны и обучать своих неуклюжих деревенских парней тому, как, помимо навозных вил, нужно пользоваться пикой. Снова зазвенели луки и стрелы полетели в вековые дубы-мишени, и одновременно повсюду возникали полигоны для пристрелки кремневых ружей. Если бы было даровано время, заявляли простые англичане, они смогли бы сдержать неприятеля. Но будет ли это время даровано? Похоже, не оставалось никаких сомнений в том, что «Английское предприятие» — так испанцы называли свое запланированное вторжение в Англию — непременно начнется к середине лета, прежде чем строительство новых кораблей королевы, хотя бы в половинном количестве, будет закончено.

Однако оптимисты находили некоторое утешение в существовании горстки удобных в обращении военных кораблей с наклонными мачтами, которые теперь поднимали на борт свою артиллерию. Недавно законченные на военно-морских верфях, стояли большие корабли «Лев», «Дредноут»и «Радуга», полностью загруженные и экипированные, но еще окруженные рабочими лесами и клетями. В других местах четыре галиона, новой постройки, с одноуровневыми палубами, «Роубак», «Золотая монета», «Королевский купец»и барк «Хоупвелл», построенные на деньги Лондонского Сити, ставили мачты в степсы и натягивали ванты.