Проходят века, поколения сменяют поколения, но есть вещи, которые пребывают неизменными. Гнев всегда был и будет ужасен. Всегда, во все времена…

Верити не знала, откуда исходит это неистовство — от Джонаса или же от жутких клубящихся лент, спешащих к ней из тьмы коридора. Жадные щупальца цвета ночи, крови и стали потянулись из мрака прошлого. Последний раз Верити видела их в ту ночь, когда Джонас ворвался к ней в спальню со шпагой.

А тем временем мужчины плясали друг против друга в страшном смертельном танце. Верити смотрела на них и одновременно видела других противников, одетых почти так же и кружащихся в бесконечном туннеле подсознания. Образы рождались и таяли в хороводе мрачной симфонии. , Верити на мгновение зажмурилась и сосредоточилась на видениях коридора. Похоже, что оттуда исходит какая-то страшная опасность. Джонас был слишком занят. Верити прекрасно понимала, каких нечеловеческих усилий стоит ему удерживаться в одной с Кинкейдом реальности. Силы прошлого в любую минуту готовы наброситься на него.

Их сдерживало только присутствие Верити. Она как магнит притягивала к себе клубящиеся ленты старых чувств. Голодные щупальца жадно извивались и бессильно сникали у ее ног.

Верити инстинктивно огляделась в поисках Джонаса.

Она чувствовала его присутствие, но почему-то не видела. На какое-то мгновение ей стало страшно. Она стояла совсем одна, глядя на яростную сцену битвы.

И здесь мужчины плясали точно так же. Когда один из противников медленно развернулся, держа наготове шпагу, Верити успела разглядеть его. Он был примерно одного возраста с Джонасом, а смертельный гнев делал их похожими. Она смотрела на человека, намеревавшегося во что бы то ни стало убить своего врага. Второго противника Верити почему-то так и не разглядела, его образ постоянно дробился и расплывался, пока наконец человек, похожий на Джонаса, не пронзил его своей шпагой.

Снова и снова появлялась и исчезала эта сцена перед мысленным взором Верити. Снова и снова должна была она смотреть, как призраки сражаются и убивают друг друга. И каждый раз все заканчивалось одинаково — удар в грудь, алая кровь, — и все начиналось сначала.

И все это время образ испускал бесконечные ленты страшных чувств. Они рвались к Джонасу, вызывавшему их прикосновением к шпаге, но вынуждены были покоряться Верити.

Никогда еще она не испытывала такого страха. Впервые она была здесь без Джонаса, беззащитная перед кошмарным видением и свирепыми вихрями цвета ночи, стали и крови. Она чувствовала беспощадную жажду этих лент, с обманчивой покорностью лижущих ее ноги.

— Верити!

— Джонас! Где ты? — Верити порывисто обернулась, вглядываясь во тьму.

— Стой на месте. — Бесплотный громовой голос эхом отлетел от черных стен бесконечности.

— Где ты?! — в отчаянии закричала Верити.

— Пытаюсь удержаться между коридором и реальностью, — вновь прозвучал его голос. И тут же раздался мучительный стон:

— Ч-черт…

Верити почувствовала чью-то жгучую боль, потом услышала пронзительный женский крик, вырвавшийся из комнаты.

Она поспешно открыла глаза и с ужасом увидела, как белый рукав сорочки Джонаса стремительно краснеет и набухает кровью. Значит, Кинкейд все-таки нанес свой удар.

Но Джонас быстро отступил назад и, не обращая внимания на рану, продолжил смертельный танец, шаг за шагом приближаясь к противнику. И тут Верити осознала, что Джонас, оказывается, еще и умеет фехтовать. Зато Кинкейд был искушен в этом искусстве.

— Верити! Да будь же внимательней, черт тебя побери!

Мгновенно зажмурившись, она снова попала в коридор, и ее полностью обвили свирепые щупальца боли и ярости.