|
Давным-давно, в детстве, Джону пришлось стать свидетелем ужасного события. Один старый, очень злой человек нарушил запрет. Он сорвал цветок дурмана и сжевал его. Под влиянием растения старик впал в ярость, обретя невероятную силу. Никто не мог с ним справиться. Лишь когда несколько молодых здоровых парней разом навалились на безумца, его удалось связать и утихомирить. Здесь произошло нечто более страшное. Куда более страшное. Совсем недавно на плато свершился колдовской ритуал, пробудивший могущественного злого духа. Те, кто разжег костер, воспользовались опасным древним рецептом. Они смешали цветы дурмана с ядовитыми грибами, побегами мескалинового кактуса и настойкой из насекомых, с давних времен считавшихся неприкасаемыми. Дух вошел в их тела, поглотив души. Одержимые им сильны, ловки и не ведают боли. Не только чужой, но и своей собственной. Опустившись на колени, старый индеец пробормотал в темноту короткую пылкую молитву и заспешил дальше по опасной тропе. 61 Бонаротти скрючился у стены планетария, опершись локтями на колени. Неподвижный взгляд его устремился в темноту. Сумрачное небо над долиной то и дело рассекали зигзаги молний. С гигантского каменного выступа, нависавшего над входом в Квивиру, сплошной стеной падала дождевая вода. Луиджи не имел какой-либо веской причины покидать древний город, единственный сухой островок среди насквозь промокших каньонов. Равно как и не видел необходимости торчать среди безмолвных развалин. Все, что ему теперь оставалось, — переждать несколько дней непогоды с максимально возможными удобствами. Как ни странно, но сейчас он не испытывал особого разочарования. В первую минуту Бонаротти едва не задохнулся от досады. Вместо драгоценного желтого металла пресловутая кива оказалась доверху набита какими-то глиняными горшками. Однако теперь его волновала лишь ноющая боль в костях и мышцах. Да будь там хоть горы золота, Луиджи оно бы не досталось в любом случае. Спрашивается, с какой стати он пришел в подобный ажиотаж? С какой стати из кожи вон лез, разгребая лопатой завалы? В результате ни рукой ни ногой не может пошевелить от усталости. Мимо торопливо прогрохотали чьи-то шаги. Чуть позже внизу, в долине, раздались сердитые, возбужденные голоса. Или ему все почудилось? Упорный, надоедливый дождь заглушал все звуки, а в ушах стоял беспрестанный гул. Что бы там ни происходило, его это не касается. Негнущимися пальцами он вытащил из кармана пачку сигарет и спички. Курение на объекте категорически запрещено, однако плевать он сейчас хотел на запреты. Кроме того, дочка мистера Годдара относится к подобным нарушениям куда более снисходительно, нежели бывшая начальница. В проклятом древнем городе у него осталось лишь одно удовольствие — табак. И Луиджи не собирался от него отказываться. Однако никакого удовольствия сигарета не доставила. Вкус ее оказался отвратительным. Словно в гильзу вместо табака набили мелко нарезанного картона вперемешку со старыми носками. Бонаротти извлек сигарету изо рта, внимательно рассмотрел и вновь попытался закурить. Каждая затяжка отдавалась в легких колющей болью. Закашлявшись, он потушил ее и убрал окурок в карман. Теперь ему стало окончательно ясно — проблема не в куреве. На память пришел охваченный агонией Холройд. Тягостное воспоминание заставило итальянца содрогнуться. Он поспешно вскочил. При резком движении кровь тут же отхлынула от головы, шум в ушах усилился и грудь охватило жаром. Пошатнувшись, Луиджи оперся рукой о каменную стену. Повар попытался вдохнуть глубже. Затем, осторожно переставляя ноги, сделал несколько шагов. Земля под ним качнулась, и он вновь схватился за стену. Здесь, на холодном песке, Бонаротти просидел всего минут пятнадцать, самое большее полчаса. |
