Я огляделся ещё раз, словно для того, чтобы проверить правильность Славкиных слов. Всё было точно так, как он говорил. Четыре стены вокруг. И какие стены. Что ещё я мог сказать? Оставалось сделать вид, что занят осмотром своей экипировки и не слышу его.

Я переложил пистолет на полу из-под левой руки под правую, потом оттянул затвор лежащего на коленях карабина и увидел тусклый желтый патрон. Аккуратно задвинул затвор, проверил предохранитель и заглянул под стол, где лежали две связки динамитных патронов с торчащими из них бикфордовыми шнурами, короткими, как поросячьи хвостики.

За стеной опять бабахнули.

Это они от отчаяния, а что им остаётся? Стены — из пушки не пробить, двери они уже пробовали высадить. Ничего, пускай побесятся.

Пальба участилась. Несколько пуль ткнулись в стену, стреляли все же прицельно, куда-то они старались попасть. Так и есть — в амбразуру. Загудела броня, взвизгнула пуля, отлетая от неё. Стрелки они, надо сказать, никудышные. Ну, да ничего, пускай палят. Попали в амбразуру, убедились что бесполезно — мне спокойней. Меньше тревожить будут. Больше думать. А когда человек думает, он не стреляет.

Ещё одна пуля воткнулась в потолок.

— Эй, придурки! — заорал я. — Прекратите в окно пулять! Тут стены такие — срикошетить может!

— Что, сдрейфил, Соколик?! Вылезай, и пацана выводи, может, пожалеем.

— Пожалел волк кобылу — оставил хвост да гриву! Мне-то что, вот пацана может задеть пуля, или в динамит попасть!

— Ты нас, Соколик, на понт не бери! Откуда у тебя динамит?

— А откуда у меня карабин? Мне вас уговаривать ни к чему. Не верите не надо. Грохнет — тогда узнаете.

За стенами домика повисла напряжённая тишина. Не стреляли. Значит, думали. Ясное дело, они не меня жалели, им Славка нужен был. Послышался шум моторов, потом что-то щелкнуло, и раздался жестяной голос мегафона:

— Соколов! С тобой говорит подполковник милиции Капранов. Предлагаю немедленно освободить заложника и сдаться! Предупреждаю, что в противном случае твою личную безопасность я не гарантирую! Дом окружён, взять тебя дело времени. Не усугубляй своего положения, оно у тебя и так аховое…

Насчёт положения он, пожалуй, был прав. Аховое — это было ещё мягко сказано.

— Положение моё хуже архирейскогоооо…

Неожиданно пропел я себе под нос дурным голосом. И споткнулся взглядом о вытаращенные гляделки Славы.

— Чего выставился? — не очень любезно буркнул я. — Песню спеть нельзя?

— Песню можно, — великодушно разрешил Славка. — А это правда не настоящие милиционеры? Ты меня не обманываешь?

— Конечно, не настоящие, — поспешно подтвердил я, не чувствуя уверенности в собственном голосе.

Славка деликатно промолчал. Я хотел что-то ему сказать, но тут за стенами опять щёлкнуло и раздался всё тот же голос, усиленный мегафоном:

— Соколов! Прекрати валять дурака! На тебе и так висит уже больше чем достаточно, не усугубляй! Отпусти хотя бы пацана, тебе зачтётся!

— Ага! На том свете угольками! — проорал я счастливым голосом.

— Пускай мальчишка голос подаст, может ты его придушил, гад!

— А с какого такого интереса он будет с тобой бесплатно разговаривать, горло напрягать?

— С твоего интереса, Валера, с твоего! Если он голос не подаст, значит не живой он. И тогда мы начинаем штурм, понял?!

— Чего уж тут не понять! Понял…

Я поднялся и подошёл к дверям, отвинчивать гайки на узкой вертикальной амбразуре, которая была замаскирована возле дверей. Открутил я их быстро и осторожно поставив толстый узкий лист брони на пол, выглянул сбоку на улицу.