Не ожидал я такой прыти и такого технического обеспечения. Пришлось пойти к Славке.

— Славка, подай голос, иначе они нас в щепки разнесут.

— Что я им скажу?

— Да что угодно. Скажи, что жив и здоров, что здесь есть динамит.

— А ещё что я должен сказать?

— Ну, сымпровизируй сам.

— Сым… Что?

— Сымпровизируй, говорю. Вроде как соври на ходу.

— Врать, дядя Валера, плохо. Ты сам говорил.

— Я много чего говорю. Впрочем, ты прав. Врать, действительно плохо. Только я тебя и не заставляю. Я сказал, чтобы ты им ответил, что жив и здоров и видел тут динамит. Разве я соврал?

Славка задумался, прикусив губу, потом молча кивнул. И закричал, подойдя к двери, прямо в узкую амбразуру:

— Я здесь! Я живой! У меня всё в порядке. Эй…

— Мы слышим! — едва не захлебнулся мегафон. — Он тебя не обижает?

— Нет! Что вы!

— У него есть оружие, взрывчатка?!

— У него пистолет, карабин, много патронов и две связки динамита под столом, — прокричал Славка, всё время косясь на меня, словно спрашивая, так ли он говорит.

Я сделал ободряющий жест, Славка вымученно улыбнулся в ответ, и я понял, как он устал. Ещё бы ему не устать!..

Я подумал, что пока всё пронесло мимо нас, но тут опять забормотал «матюгальник» и заталдычил этот подполковник. Славка подошёл к нарам, посматривая на меня, ему явно не хотелось лезть обратно. Валяться под нарами в пыли, на шкурах, было сомнительным удовольствием, и я ему сочувствовал.

— Сиди, пока не стреляют, можно. Как только перестанут говорить сразу лезь обратно.

— Ладно, — повеселев, согласился мальчик.

— Славик! Славик! — надрывался жестяным голосом уже кто-то другой. Славик, ответь нам!

— Ответь им, — попросил я. — Пока они болтают — не стреляют.

Мальчик понимающе кивнул, не спеша подошёл обратно к двери и выкрикнул в улицу:

— Я слышу! Слышу!

— Слушай внимательно, сейчас с тобой будут говорить!

За стенами послышалась какая-то возня у мегафона, чьё-то дыхание в динамик, хрип и посвисты. Я пошёл к дверям, посмотреть, что там происходит, сделав знак Славке возвращаться под нары. Готовилось что-то нехорошее. Мегафон ожил и раздался голос, который я меньше всего ожидал и желал услышать, а ещё больше не хотел, чтобы этот голос услышал Слава.

— Слава! Сынок! Это я, твой папа!..

Дальше я ничего не слышал, мне словно уши ватой заложили. Я только видел огромные, расширившиеся от ужаса глаза Славы

И резанул мне по ушам и по сердцу крик его, совершенно невыносимый детский крик:

— Папааааа!..

Николай Андреев, по прозвищу «Блин»

Москва, подземный переход возле метро "Парк культуры"

Пятница, 27 февраля, 0 часов 55 минут

Шли мы, блин, значит, от метро. Поотвыкли малость в метро кататься, башли есть, на тачки хватает. Да и свои имеются и у Кости Слона и у меня, только Костыль никак не купит. Это его, блин, проблемы, он до баб охоч и учиться тупой, как пробка. Права ему купили, Слон его учил, я его учил, всё без толка, две тачки, блин, помял, а толку — хрен.

Да ещё и смеётся.

— Мне, — говорит, — если надо будет, так и угнать машину ничего не стоит.