|
Впрочем, я забыл, что о твоем воспитании родители не очень-то заботились… Ну, хорошо. Тогда слушай… Во-первых, имеется господин Эссарец-бей, богатейший банкир и в то же время первейший из негодяев, который не стесняется предавать Францию, Египет, Англию, Турцию, Бельгию и Грецию… Своим сообщникам он пришелся не по вкусу, до такой степени, что они, не стесняясь, поджаривают ему подошвы, а он убивает одного из них и подкупает своими миллионами остальных… В то же время другому сообщнику он поручает отобрать эти деньги… Вся эта милая компания должна скрыться сегодня часов в одиннадцать утра, так как в полдень на сцену выступает полиция…
Капитан перевел дыхание. — Во-вторых, матушка Коралия, которая неизвестно почему вышла замуж за этого мерзавца, ненавидит его и хочет убить… Имеется полковник, который был ею увлечен и убит, и Мустафа, который собирался выкрасть ее для него, и он тоже мертв… И еще существует одноногий капитан французской армии, который тоже влюблен в Коралию и которого она избегает, так как замужем за другим, и с которым у неё общего только то, что они оба имеют половинки одного аметиста… Ко всему следует еще добавить заржавевший ключ, шелковый красный шнурок, задушенную собаку и решетку камина, на которой поджаривают ноги. Вот теперь я изложил тебе все и, если ты хоть что-нибудь понимаешь, то убирайся вон, потому что я сам ровно ничего не понимаю, а я твой капитан. Я-Бон смеялся. Он действительно ничего не понимал, но всегда бывал в восторге, когда капитан обращался к нему в подобном тоне. — Ну, а теперь пора порассуждать и сделать некоторые выводы, — решил Бельваль. Он облокотился на камин и обхватил голову руками. Его веселость на этот раз была напускной… В глубине души он не переставал страдать за Коралию. Как ей помочь? Чем? Бельваль никак не мог решить, какую тактику выбрать. Должен ли он отыскать по номеру телефона то лицо, у которого в настоящее время прятался Бурнеф с сообщниками, этого таинственного Грегуара? Следует ли предупредить полицию? Вернуться на улицу Раймон? Он мог броситься в битву со всем пылом, ему присущим, но продумать план атаки, предварительно изучив его со всех сторон, предвидеть препятствия, проникнуть за завесу тайны, то есть видеть невидимое, как он говорил, Патриций сейчас был не в состоянии. Он снова повернулся к Я-Бону, которого, видимо, огорчило его молчание. — Ты что такой насупленный? Ты одним только мрачным видом действуешь мне на нервы… Всегда все видишь в черном свете, потому что сам черный… Убирайся… Я-Бон удалился со сконфуженным видом и в это время чей-то голос за дверью крикнул: — Вас просят к телефону, капитан! Бельваль поспешно вышел из комнаты. Кто бы мог звонить ему так рано утром? — Кто спрашивает? — осведомился он у сестры милосердия, которая шла по коридору. — Право, не знаю, господин капитан. Мужской голос и, очевидно, этот господин торопится… Ему пришлось звонить довольно долго, так как я была внизу на кухне. Внезапно Бельваль представил себе телефон в большой зале у Эссарца. Он опустился на нижний этаж, где в бывшей бельевой находился телефон. — Алло! Это я, капитан Бельваль… В чем дело? — Капитан Бельваль? Прекрасно! Только бы не было поздно… Ты получил ключ и письмо? — Кто вы такой? — Ты получил ключ и письмо? — настаивал голос. — Ключ да, а письма не получал, — ответил Бельваль. — Не получил письма? Но это ужасно… Значит, ты ничего не знаешь… Полузадушенный крик прервал речь незнакомца, потом послышались какие-то звуки, видимо, около аппарата боролись, затем мужчина снова заговорил, но теперь его едва можно было расслышать: — Поздно… Патриций, слушай… Медальон из аметиста, он на мне… Поздно! Поздно!. |
