|
Вдалеке белел рокочущий прибоем риф, а за ним расстилалась чистейшая синева Индийского океана. Промежуток между пляжем с его хрустящим кладбищем коралловой крошки и широким рифом в непрестанно меняющемся пенном уборе занимала лагуна - почти километровая полоса светло-голубой воды, гладкой, словно молоко в тарелке, чистой, как алмаз, и таящей ни с чем не сравнимый волшебный мир. Всякий натуралист, обладающий счастливой возможностью путешествовать по свету, испытывал безграничный восторг от красоты и сложности живой природы, но и уныние оттого, что жизнь одного человека - несправедливо короткий срок, когда подумаешь, как много надо увидеть, наблюдать, осмыслить в цветнике загадок, коим является наш земной шар. Вы проникаетесь этим чувством, впервые видя красоту, разнообразие и богатство тропического дождевого леса с его готическим скопищем тысяч различных деревьев в оплетке из лиан, в убранстве из орхидей и эпифитов - смыкание такого обилия видов, что недоумеваешь, как могло развиться столь великое множество разных форм. Вы проникаетесь этим чувством, впервые видя огромное сообщество копытных или беспокойные полчища птиц. Вы проникаетесь этим чувством, видя, как бабочка выходит из куколки, а стрекоза из личинки, наблюдая полные разнообразия изящные брачные игры, ритуалы и запреты, связанные с продолжением рода. Вы проникаетесь этим чувством, когда впервые видите, как палочка или лист оборачивается насекомым, а пятнистая тень оказывается стадом зебр. Вы проникаетесь этим чувством при виде гигантского, необозримого стада дельфинов, восторженно ныряющих и кувыркающихся в своем голубом мире, - и наблюдая крохотного паучка, исторгающего из собственного хрупкого тельца нескончаемую прозрачную пить, вдоль которой он совершает воздушные вылазки, исследуя окружающее его безбрежное пространство. Но есть еще одно, пожалуй, самое-самое важное впечатление, удивительное и смиряющее, которое всякий натуралист должен испытать, пока он жив, - я говорю о знакомстве с тропическим рифом. Думается, это тот самый случай, когда работают едва ли не все ваши органы чувств; более того, вы приближаетесь к таким восприятиям, о которых прежде и не подозревали. Вы превращаетесь в рыбу, насколько это вообще возможно для человека, слышите, видите, осязаете, как она, и в то же время вы подобны птице, парящей, скользящей, петляющей над морскими выпасами и лесами. В первый раз я познал это сказочное ощущение на Большом Барьерном рифе в Австралии, но там, к сожалению, у нас были только маски и дыхательные трубки, а моя маска пропускала воду. Досада - не то слово: подо мной простирался пленительный многоцветный мир, я же мог наблюдать его лишь урывками, пока хватало воздуха в легких и пока маска, наполняясь водой, не грозила утопить меня. Увиденные мельком дразнящие картины подводного мира навсегда врезались в память, и я твердо, настроился при первой возможности познакомиться с ним основательно. Такая возможность представилась на Маврикии, где лагуна и обрамляющий ее риф находились буквально у порога моего номера в гостинице "Хмурый Брабант". Ближе некуда, разве что вынести кровать на пляж. В первое же утро, приготовив чай и захватив маленький сладкий маврикийский ананас, я устроил чаепитие на веранде. К соседнему участку пляжа приставали лодки с рыбаками. Кожа бронзовая, кожа смоляно-черная, красивые лица, живые глаза, длинные волосы... И яркие одеяния, перед которыми блекло пламя гибискуса и буганвиллеи в гостиничном саду. Каждая лодка была до краев нагружена белоснежными кораллами, разноцветными конусами и пятнистыми каури. Переливаясь радугой, на воткнутых в борта палках висели ожерелья из мелких ракушек. Солнце, только что выглянув из-за гор, окрасило небо и даль в нежный зеленовато-голубой цвет, позолотило флотилию степенно плывущих над океаном пухлых облаков, обсыпало белыми блестками пенистый риф, превратило тихую гладь лагуны в прозрачный сапфир. |
