Он повернулся, сел в машину и отъехал, не взглянув в сторону Джека, который словно примерз к веранде. Все его физические недомогания отступили перед дикой яростью.

39

Пытаясь отвлечься от эмоционального смятения, Джек погрузился в работу и в течение следующей недели демонстрировал такое усердие и квалификацию, что управляющий шахтой упомянул об этом в докладе, отправленном в главный офис. Все сходились во мнении, что в назначении его старшим инженером содержался элемент риска. Джек хотел, чтобы все удостоверились, что оно того стоило.

Его дневная работа постепенно вошла в свое русло, зато ночи тянулись уныло, и его настроение колебалось между мрачной яростью и отчаянием.

Все это время Канакаммал неизменно была рядом. Чаще всего она молчала, лишь передвигалась по дому подобно видению и не спала ночами, приглядывая за ним. Девушка готовила кушанья, к которым он едва притрагивался, приносила чай и кофе, которые остывали, и убирала за ним, когда Брайант, измученный бессонницей, сбрасывал наконец одежду и ложился в кровать, на свежее белье, только что постеленное ею. В комнате вновь появились цветы, опять пахло сандаловым маслом, хотя Джеку не удавалось обнаружить источник этого аромата.

За все это время Брайант ни разу не видел Айрис или Неда, ограничив свои передвижения Марикуппамом. Он лишь время от времени посещал магазин на холме, чтобы проверить, как идут работы. Пил Джек только дома… в одиночестве.

Двенадцатого декабря в Золотых Полях стали появляться рождественские украшения. Каждая шахта ставила гигантскую ель с массивными огнями. Джек проследил, чтобы его люди вложили свою лепту в украшение ели у Топ-Риф, чтобы семьи работников шахты могли повеселиться, но только благодаря Канакаммал дом самого Брайанта, в котором царило унылое настроение, снаружи выглядел таким же нарядным, как и его соседи.

Дни ползли один за другим, звучали гимны, шахты приступили к подготовке к рождественским празднованиям, самой радостной части года в Золотых Полях. При мысли о приближающемся веселье Джека бросало в дрожь. Каждый вечер, когда крыши города окрашивались цветами заката, он думал о том, что до свадьбы осталось еще на день меньше.

В тот день, когда Уокер сказал ему, что Айрис и Нед поженятся, решимость Брайанта поколебалась. Дело лишь усугубилось тем, что следующие два дня были выходными и он мог вдосталь подумать о счастливой паре. В своем саморазрушении Джек дошел до того, что его даже посещали мысли явиться посмотреть, как все будет происходить.

Пил он, однако, сравнительно умеренно и не сомневался в том, что Канакаммал пригрозила Гангаи чем-то худшим, чем смерть, потому что тот не спешил восстанавливать запасы алкоголя.

— Гангаи! Ты принес джин?

— Я… я принесу завтра, сэр.

— Нет, сегодня. Отправляйся в Робертсонпет, купи мне по бутылке джина и скотча и не придумывай оправданий, почему ты их не принес. — Он отсчитал купюры. — Вот. Если будет сдача, оставь себе на бутылку араки.

Гангаи заулыбался и поспешил на велосипеде за джином. Через несколько минут явилась Канакаммал с тарелкой лукового бхали.

— Подать вам сегодня ужин раньше, мистер Брайант?

— Пожалуй, сначала схожу прогуляюсь.