— Передай дхоби, что я пну его в тощую задницу, если он еще раз вернет некондиционное белье. Пусть только попробует так сделать — и работы от мемсаиб ему больше не видать.

— Передам, доктор Брент. Матрона сказала, чтобы я следил за всем, что они делают, и докладывал ей, — солгал он.

— Хорошо. — Движением, представляющим собой пародию на интимность, Брент взял Робби за подбородок. — Запомни, что я сказал. Оставь Арабеллу в покое. Не морочь ей голову разговорами о жизни вне приюта. Должен признаться, я весьма удивлен тем, что ты не предпринял попытки уехать вместе с ее братом.

— Но ведь здесь мой дом, — таким тоном, словно слова Брента его задели, произнес Робби. — Больше мне некуда пойти.

Он покосился на повозку дхоби. Время уходит. Нужно отделаться от Брента, или весь план пойдет насмарку. Он вознес безмолвную молитву богам, чтобы Белла оказалась там, где должна быть, скрытая от глаз любого, кому вздумается пуститься ее искать.

— Прежде чем поедешь, принеси мне воды, хорошо?

— Конечно. Я наполню заново ваш кувшин.

Робби бросился бежать — сперва к мальчику чокры. Тот стоял у своей повозки, запряженной волами. Робби велел ему немного подождать. Теперь сердце у него едва не выскакивало из груди. План пришел в движение. Сейчас самое главное — держать себя в руках и поддерживать в Белле убеждение в том, что все происходящее — только игра.

Обогнув дом Брента, он подбежал к крохотной пристройке. Матрона с утра отбыла, чтобы проследить за покупкой месячного запаса сушеных овощей и мяса. Ее не будет еще по крайней мере час. Теперь в доме и поблизости не должно быть никого, кроме самого Брента, да и тот пожалует не раньше чем к полднику. Так рассчитывал Робби.

— Белла? — шепнул он.

— Я здесь. — Она показалась из-за пристройки.

— Эй, Белла! Молодец. — Он испытал огромное облегчение. — Помнишь наш план?

— Конечно, — игриво отвечала она. — Ты спрячешь меня в простыне с бельем, и мы убежим.

— Правильно. — На нервной почве мальчишке казалось, что в животе у него бьется стая птиц. — Но помни, Белла, ты должна молчать. Нельзя будет ни говорить, ни стонать, ни чихать. Любой звук тебя выдаст — и доктор Брент придет в ярость. Ты еще не видела его рассерженным.

— Что он тогда сделает? — спросила девочка, и глаза у нее расширились.

— Тебе ничего. Но мне? Наверное, выпорет или отошлет куда-нибудь навсегда. Он терпеть не может, когда его не слушаются.

— Ой, Робби, давай тогда не будем этого делать.

— Нет, послушай! Будет очень весело. Мы встретимся с Недом, поедим мороженого и вернемся, так что никто ничего и не заметит.

— Тогда давай быстрей. Завяжи меня в простыню.

Кивнув, Робби развернул заранее припрятанную связку простыней.

— Ни звука, Белла. Выходи только тогда, когда я скажу тебе, что можно.

— Я знаю.

— Когда услышишь мой голос, Белла. Обещаешь?

— Обещаю.

Белла была такой крошечной, что походила на эльфа. Ее ручки и ножки с легкостью складывались, так что вскоре она оказалась упакованной в простыни. Робби завязал узел. Перед ним будто оказалась прекрасная бабочка, готовая выйти из кокона.

— Сиди так, словно ты отдыхаешь, — предупредил он. — Локти и колени не должны выпирать. Представь себе, что ты — это простыни. — (Тут девочка хихикнула.) — А теперь тихо, Белла. Больше ни слова, пока мы не доберемся до места.

Она больше не издавала ни звука.