Они шли по узкой глинистой дороге, петлявшей среди прибрежных зарослей колючего кустарника. Mapa плотнее завернулась в накидку, чтобы укрыться от ледяного, пронизывающего до костей ветра. Над головами у них с пронзительными криками пролетела стая диких гусей, которые после утомительного перелета из северных краев устремлялись на топкие, непроходимые болота, где и собирались зимовать.

— Эту сикомору посадили в тот год, когда заложили фундамент Бомарэ. От нее до дома рукой подать, — сказал Николя, указывая на высоченное дерево, раскинувшее огромную крону впереди у поворота дороги.

Путники миновали поворот и лицом к лицу столкнулись с одинокой всадницей на чистопородном жеребце, которая, похоже, давно поджидала их на дороге. Николя прищурился, вглядываясь в черты девушки, одетой в красную амазонку такого же оттенка, что и упряжь коня. Она держалась в седле с природной грацией, которой могут обладать только прекрасные наездники, и свысока смотрела на приближающихся людей.

— Мы не очень-то привечаем посторонних, которые без разрешения прогуливаются по землям Бомарэ, — раздался вдруг в тишине ее звонкий голосок.

— А кто вам сказал, моя милая, что я в Бомарэ посторонний? — со спокойной улыбкой спросил Николя.

Девушка слегка ткнула каблуком своего скакуна в бок и подъехала поближе, чтобы лучше разглядеть дерзкого незнакомца, который стоял посреди дороги с таким видом, словно был у себя дома.

— Я вас не знаю, — заявила она надменно и откинула со лба непослушную прядь, однако ее пронзительные серые глаза по-прежнему впивались в лицо Николя. — И поскольку мы не ждем никаких гостей, будет лучше, если вы развернетесь и пойдете туда, откуда пришли.

— Куда же подевалось прославленное гостеприимство хозяев Бомарэ? — спросил Николя с улыбкой.

— Что вы можете знать о нашем гостеприимстве? — Девушка гордо выпрямилась в седле. — Сомневаюсь, чтобы вы, когда бы то ни было, его удостаивались!

— Это ваш конь? — не удержался от вопроса Пэдди, который уже давно не сводил глаз с величественного животного.

— Мой, — обращая снисходительный взгляд на малыша, который, как ни старался, не мог скрыть своей зависти, ответила она. — Его зовут Сорсьер, и на нем не может ездить никто, кроме меня. Он самый быстрый в округе, а может быть, и во всей Луизиане.

— Этот конь великоват для таких маленьких ручек, — заметил Николя.

— Вы думаете, что я хвастаюсь? — Ее глаза вызывающе сверкнули. — Хорошо, я покажу вам, месье, великоват он мне или в самый раз!

С видом явного превосходства девушка смерила Николя взглядом, круто развернула коня и помчалась галопом по бездорожью туда, где белела ограда поместья. Mapa посмотрела на Николя, который внимательно наблюдал за удаляющейся всадницей, пригнувшейся к седлу своего коня. Он зло прищурился и слегка побледнел, когда девушка на полном скаку одолела препятствие, и Mapa, понимавшая, что он крайне раздражен, в душе пожалела отчаянную наездницу, которой предстояло испытать на себе силу его гнева. Копыта взметнулись над стеной снова, и девушка стала быстро приближаться к путникам, предвкушая шквал комплиментов и восхищенных похвал.

— У вас замечательный конь, но сегодня вы ездите на нем в последний раз. Такой безответственной маленькой глупышке, как вы, будет разрешено теперь ездить лишь на пони, — пообещал Николя.

Девушка оторопела и молча смотрела на него, не зная, как реагировать на такую откровенную наглость. Никто до сих пор не осмеливался говорить с ней в таком тоне. На щеках у нее вспыхнул румянец, и злость, клокотавшая в груди, нашла, наконец, выход наружу.

— Убирайтесь с моей земли немедленно! — выпалила она.