Вероятно, Николя скрыл от мачехи то, что она была актрисой. Вряд ли Селеста была бы так мила и обходительна с ней, если бы знала, кто она по профессии. Mapa испытывала большую признательность к Николя за то, что он позаботился о ее репутации. С другой стороны, представив ее как актрису, он рисковал бы и своим положением в Бомарэ, поскольку тогда никто не сомневался бы в том, что они любовники. Естественно, что молодая женщина, воспитывающая племянника, который так рано остался сиротой, будет принята в доме с почетом и уважением. Mapa иронически усмехнулась, подумав о том, что мир людей устроен странно и нелогично: когда-то она действительно заслуживала уважения, но не имела его, а теперь, когда они с Николя стали любовниками…

— Мадемуазель, простите, я не ослышалась? — вдруг спросила Селеста, прислушиваясь. — Мне показалось, что подъехал экипаж.

— Сейчас я посмотрю, — ответила Mapa и подошла к окну, которое выходило к подъезду.

И действительно, к дому подкатил экипаж — элегантное ландо с откидывающимся кожаным верхом и ливрейным кучером-негром в белых перчатках, который старался сдержать рвущихся вперед коней. Молодой лакей сбежал с крыльца и, откинув ступеньку и распахнув дверцу, поклонился даме, сидящей в экипаже. На гостье был великолепный жакет с воротником из чернобурки, но лица Маре разглядеть не удалось из-за темной вуали, свисающей с края маленькой шляпки в тон жакета. Женщина вышла из экипажа и, перекинув через плечо ремень сумочки, быстрым шагом направилась к двери. Вскоре Mapa потеряла ее из виду.

— Приехала какая-то женщина, — сообщила Mapa Селесте и вернулась на свое место за столиком.

— А-а… — протянула Селеста в ответ.

— Мадам Сент-Лоренс, — объявил лакей глубоким грудным голосом.

— Селеста, вы прекрасно выглядите сегодня, — приветствовала хозяйку гостья, стремительно ворвавшись в гостиную в благоухающем облаке тончайших духов. Она подняла вуаль, и перед Марой предстала настоящая красавица с точеными чертами и огромными выразительными глазами. Однако, несмотря на очевидное благообразие, во внешности гостьи было что-то неуловимо неприятное. Маре не понравился ни панибратский тон, которым она говорила с Селестой, ни то, что она по-хозяйски вела себя в чужом доме.

Гостья расположилась за столиком, не дожидаясь приглашения, налила себе чаю и вопросительно посмотрела на Мару, словно ждала от нее объяснения своего присутствия здесь, причем ее голубые глаза неприязненно сощурились и превратились в щелочки. Селеста заметила этот ее взгляд и улыбнулась с очевидным самодовольством.

— Амариллис, мадам Сент-Лоренс. А это наша гостья, мадемуазель Mapa О'Флинн, — представила она их друг другу.

— Мадемуазель, — надменно кивнула Амариллис Маре и тут же демонстративно отвернулась, словно забыла о ее существовании.

«Так вот она какая! Значит, это та самая Амариллис, которая когда-то разбила сердце Николя!» — думала Mapa, украдкой разглядывая гостью.

— У вас ко мне какое-то дело, Амариллис? — вежливо поинтересовалась Селеста, отводя глаза, чтобы не встретиться с ее колючим взглядом.

— Мне странно слышать от вас этот вопрос, — ответила Амариллис, ожидавшая найти другой прием и удивленная внезапной переменой Селесты в отношении к себе. — Может быть, мы поговорим с глазу на глаз?

— Не стоит. У меня ни от кого нет секретов, — возразила Селеста. — Так что же вам угодно?

— Вы что же, надеетесь набить цену, притворяясь, что не понимаете цели моего визита? Так вот, я не намерена дольше тянуть. — В ее голосе слышались металлические нотки — Или вы сейчас же принимаете мое предложение относительно Бомарэ, или завтра ваш дом начнут осаждать кредиторы, и поместье пойдет с молотка.