— Я просто отвечаю тебе в тон.

— Интересно, наступит ли такой день, когда мы поймем друг друга? Или, возможно, станем друзьями? — задумчиво вымолвил он, взяв ее за подбородок и развернув к себе, чтобы взглянуть в глаза.

— Дружба основывается на доверии. А мы не доверяем друг другу и никогда не будем доверять, — печально ответила Mapa.

— Наверное, ты права, — с сожалением признал Николя.

— Я могу идти? — нетерпеливо поинтересовалась Mapa.

— Куда?

— В свою комнату. Куда же еще!

Почувствовав, что ее рука свободна, Mapa быстрым шагом пошла по галерее к себе, ни разу не обернувшись на Николя.

Mapa беспокойно оглянулась на часы, которые мерно тикали на каминной полке, приближая время ее отъезда в Сандроуз. Они с Николя почти не виделись в этот день. С утра шел дождь, и Николя с Аланом сидели в библиотеке и разбирали бумаги.

Mapa вдохнула и задержала дыхание на то время, пока Джэми утягивала на ней корсет. Ей с большим трудом удалось стянуть два края вместе и застегнуть все крючки.

— Не понимаю, почему вы решили надеть именно это платье. У вас же столько других нарядов — гардероб ломится! ― ворчала Джэми. — И к тому же оно вам стало мало. Пройдет немного времени, и его уже нельзя будет застегнуть.

— Что ты хочешь этим сказать? — пристально вгляделась в лицо пожилой служанки Mapa.

— По-вашему, у меня глаз нет? — без тени смущения заявила Джэми. — Господи, да и слепому ясно, что с вами происходит!

— Признаюсь, что с моей стороны было глупостью предполагать, что ты ничего не заметишь, — со вздохом ответила Mapa. — Господин, который раньше ограничивался лишь угрозами в мой адрес, теперь перешел к действиям, и вскоре все узнают, что я ношу под сердцем его ребенка. — Ей легко было сделать это признание женщине, в любви и преданности которой она не сомневалась, и, тем не менее, ее голос предательски дрожал.

— Перестаньте бояться, мисс, — твердо заявила Джэми, заметив, что Mapa чувствует себя крайне неуверенно в качестве будущей матери. — Мастер Николя будет только рад этому. Он вас не оставит, не такой он человек.

— Прекрати мне сочувствовать! Я этого не выношу! — вдруг рассердилась Mapa. — Боже, если даже ты меня жалеешь, то что скажет Николя! Уж лучше умереть, чем пережить такое унижение! — Она схватила Джэми за плечи и потребовала: — Поклянись памятью Мод О'Флинн, что ты не расскажешь об этом Николя! Обещай мне, Джэми!

— Хорошо. Пусть будет так, как вы хотите. Вы же знаете, что я не сделаю ничего, что могло бы повредить вам, — поспешно заверила Мару Джэми, с изумлением видя, как дрожат ее губы, а в глазах появился безумный блеск. Mapa тут же выпустила ее и молча отошла к окну. Но прежде чем она успела отвернуться, Джэми удалось разглядеть страдание на ее лице.

Пожилая женщина смотрела на согбенную под тяжестью горя спину Мары и вспоминала то, как много лет назад маленькая девочка вот так же стояла у окна и глядела на хмурое парижское утро, утро того дня, когда умерла ее мать. Глубокие золотистые глаза ребенка тогда обратились к ней за пониманием и поддержкой, которую Джэми не смогла дать своей воспитаннице. Джэми готова была поклясться, что, начиная с того дня, Mapa стала совсем иной, не похожей на себя прежнюю, девушкой: она в одночасье превратилась из беззаботного, избалованного ребенка, который заражал всех неуемным весельем, во взрослого, научившегося сносить удары судьбы человека. Воспоминания унесли Джэми еще дальше, в то время, когда шестилетняя Mapa в шелковом платьице с оборочками сидела на коленях у отца и с восторгом слушала сказку или танцевала польку в гостиной, радуясь неожиданному и приятному подарку.