— Это фамильные драгоценности, моя радость, — пробормотал он, любуясь делом своих рук. — Когда-то они принадлежали моей матери. Предваряя твой вопрос, скажу: Селеста не возражает. Она никогда их не носила, предпочитая свои. Отец хранил эти камни в надежде на то, что придет день, и какой-нибудь из его сыновей преподнесет их своей жене. Но поскольку я не женат, а с другой стороны, собираюсь на бал с прекрасной женщиной, одетой в алый бархат, то почему бы не доставить ей и себе радость?

— Я ничего не понимаю. — Mapa обернулась к Николя, взволнованно касаясь ожерелья. — Почему ты хочешь, чтобы я их надела? И откуда ты узнал, что я собираюсь поехать в этом платье? Ведь это чистая случайность. Просто мое любимое турецкое платье порвалось в самый последний момент.

— Я знаю тебя гораздо лучше, чем ты предполагаешь, моя радость. А может быть, даже лучше, чем ты сама себя знаешь, — усмехнулся Николя. — Я подозревал, что ты остановишь свой выбор на этом платье — ведь именно оно соединило наши судьбы. И потом, когда человек чего-либо боится, он стремится броситься в атаку на врага, видя в этом лучший способ защиты. А это платье — символ твоего мятежного духа.

— И что же? — вызывающе отозвалась Mapa, пораженная верностью его психологического наблюдения.

— Я очень рад, что ты надела его, а не бриджи для верховой езды, например, при помощи которых так легко было бы бросить вызов обществу. — С этими словами Николя ласково коснулся ее взволнованно вздымающейся груди. — Поразительно, но ты хорошеешь с каждым днем. Мне бы следовало возмутиться тому, что ты надела это платье, а я, наоборот, доволен. — Его ресницы дрогнули, и в следующий момент Mapa ощутила на своих губах вкус его губ.

Повинуясь безотчетному желанию, она обвила руками его шею и с наслаждением ответила на поцелуй. Маре казалось, что с тех пор, как они целовались, прошла целая вечность. Но вдруг воспоминание о том, к чему приводит такая близость и какие последствия она уже возымела, заставило Мару мягко, но настойчиво отстраниться от Николя. Он с удивлением заметил смущение на ее лице, когда она торопливо схватила перчатки и стала суетливо их надевать, отводя взор.

— Боюсь, что я не смогу поехать, — неожиданно заявила Mapa. — Я не вполне здорова.

— Похоже, мне все же не удалось улучшить твое настроение. Ну что ж, так или иначе, капризы в сторону. Встречаемся внизу в холле через десять минут, — сказал Николя и вышел из комнаты, бросив на Мару задумчивый взгляд.

На Мару Сандроуз произвел странное впечатление. Дом показался ей похожим на гигантского краба, выползшего из топкого болота на сушу. Кирпичные башенки походили на колючки реликтового панциря. Подъездная аллея была тускло освещена факелами, зато из окон дома лился яркий свет, доносились звуки музыки, оживленные голоса и смех.

Ливрейные лакеи выстроились двумя шеренгами вдоль парадной лестницы и приветствовали прибывающих гостей. Николя предложил Маре руку и повел ее в дом. Она порадовалась тому, что в преддверии встречи с Амариллис его лицо хранило скептическое, а вовсе не радостное выражение.

Лакей подхватил накидку, упавшую с ее плеч, и Mapa осталась стоять в сиянии своих драгоценностей и света сотен свечей рядом с Николя; На второй этаж вела огромная лестница с балюстрадой, украшенной гирляндами свежих цветов, на которой кучками толпилась молодежь, ожидающая танцев.

— Николя! — навстречу им спускалась Амариллис в элегантном бирюзовом платье, с роскошной прической и россыпью бриллиантов на шее. Mapa в душе порадовалась тому, что Николя догадался одолжить ей на время драгоценности своей матери. — Я уже начала беспокоиться, не сбились ли вы с пути в этакий дождь.