Боже, как это было давно! Та спокойная, размеренная жизнь в Дублине теперь казалась сном. Годы пролетели, ушло в прошлое не только детство Мары и Брендана, но и их юность, прошедшая в Париже и Лондоне. И теперь перед глазами у Джэми лишь тень того ребенка, которого она нянчила с колыбели, а второго, ее брата, уже нет и в помине. Несчастья преследовали детей Мод О'Флинн постоянно, мытарства в поисках работы и средств к существованию, гибель Брендана, сиротство Пэдди, а теперь Mapa вынуждена растить не только своего ребенка, но и обездоленного племянника. И во всем этом виноват любовник Мод, бессердечный отец ее детей. Джэми бросила печальный взгляд на свои жилистые, изуродованные тяжелой работой руки и подумала о том, что не сможет долго быть Маре поддержкой и опорой, а это значит, что бедной девушке скоро придется тащить тяжелый груз жизненных проблем в одиночку. За что же ей такая судьба? Господи, разве нет справедливости на этом свете!

— Я решила уехать отсюда раньше, чем про ребенка узнают. — Джэми вывел из задумчивости тихий и суровый голос Мары. — Пусть пока это будет нашей с тобой тайной, а потом… впрочем, это уже не важно.

— Что вы имеете в виду? — прищурилась Джэми. — Куда это вы собрались уехать, если не секрет?

— Какая разница, — устало вымолвила Mapa. — Например, в Лондон. Если у меня все же будет ребенок, я куплю себе дешевое обручальное кольцо и стану изображать бедную вдову-ирландку. Кто станет докапываться до правды? Я даже могла бы назвать себя Марой Шанталь. Красиво звучит, не правда ли? — горько усмехнулась она.

— Что значит — «если все же будет ребенок»? — подозрительно прищурилась Джэми.

— Разве не бывает так, что ребенок рождается мертвым или что женщина теряет плод до родов? Может быть, я вообще не могу иметь детей? — пряча глаза, отозвалась Mapa.

— Знаете, как говорят в народе, мисс? «Широкие бедра — богатый приплод, пышная грудь — первым родится мальчик». Вас, на мой взгляд, природа не обидела ни тем, ни другим, — веско заявила Джэми.

— Одному Богу известно, сколько прибауток и пословиц умещается в твоей голове, — хмыкнула Mapa.

— Вот увидите, что я права, мисс, — с самодовольной улыбкой ответила Джэми. — Попомните мои слова, когда у вас родится мальчик.

Mapa готова была вступить в спор с Джэми, но тут дверь отворилась, и в комнату вошел Николя.

— Проходите, месье, — сказала Mapa надменно, раздражаясь оттого, что он не счел нужным постучаться и попросить разрешения войти.

— Похоже, что ты не в духе сегодня, — спокойно отозвался Николя, кивнув Джэми, которая извинилась и поспешила выйти.

Mapa не ответила и продолжала молча разглядывать себя в зеркале. Рядом с ее отражением появилось другое — Николя в роскошном черном фраке, серебристом жилете и. белоснежных рубашке и галстуке. Она не сразу заметила в его руке небольшой бархатный футляр и вопросительно посмотрела на Николя. Тот усмехнулся и встал позади нее так близко, что Mapa чувствовала его дыхание у себя на затылке. Внезапное прикосновение холодного металла к шее и груди заставило ее вздрогнуть от неожиданности. Когда же Mapa взглянула на себя в зеркало, в глазах у нее зарябило от блеска колье, усыпанного бриллиантами и рубинами. Пять огромных камней чудесной огранки переливались всеми цветами радуги и выгодно подчеркивали белизну ее шеи. Mapa на какое-то время утратила дар речи, а Николя, пользуясь ее замешательством, быстро надел ей на запястья браслеты и вдел в уши тяжелые серьги.

— Это фамильные драгоценности, моя радость, — пробормотал он, любуясь делом своих рук.