— Ее можно понять, она ревнует, — небрежно пожал плечом Рауль. — Фелисиана прочно попала в сети, и ситуацию не спасает даже то, что Андрес ее опекун.

— А при чем здесь я? — поинтересовалась Mapa, стараясь скрыть то, что в высшей степени заинтригована.

— Разве вы не знаете? Фелисиана давно и безнадежно влюблена в дона Андреса. Она не перестает надеяться, что наступит день, когда он назовет ее своей женой. — Рауль вдруг грубо рассмеялся. — Во всяком случае, так было до тех пор, пока вы не появились на ранчо.

— А что думает об этом дон Андрес? — спросил Брендан.

— Он поступит так, как велит долг чести, интересы семьи и как захочет его мать, — усмехнулся Рауль. — Кроме того, он приверженец старых традиций. Я не думаю, что дон Андрес захочет отступить от своих принципов после знакомства с вами. Любой почтет за счастье повести вас под венец, Амайя, — добавил юноша вкрадчиво, и его жгучие глаза стали бездонными.

Так вот откуда тонко завуалированная враждебность во взгляде и словах Фелисианы! Она влюблена в дона Андреса и боится, что тот женится на Амайе, следуя старинному соглашению. Интересно, а какие чувства испытывает дон Андрес к своей воспитаннице? Давал ли он ей когда-нибудь повод надеяться на то, что ее любовь перестанет быть безответной? Насколько Mapa могла заметить, на людях он не позволял себе никаких иных проявлений чувств по отношению к Фелисиане, кроме братской привязанности. Скорее всего, первая любовь Фелисианы со временем уступит место более серьезному чувству, а пока слепое обожание опекуна наполняет смыслом ее жизнь.

Mapa едва не отстала от группы всадников, направлявшихся к лощине, образованной пологими склонами холмов, которую пересекал стремительный водный поток. Повозка с провизией и всем необходимым для пикника тащилась далеко позади и вскоре остановилась в тени двух развесистых дубов, склонивших тяжелые ветви над небольшой запрудой.

Дон Андрес на тонконогом и длиннохвостом кауром жеребце выехал вперед и объявил привал. Усталые всадники стали спешиваться, радуясь возможности отдохнуть под сенью тучных крон и размять затекшие конечности. Mapa слезла с лошади и присела на траву под дубом, вокруг нее раскинулось золотисто-лиловое поле диких ирисов, прекрасная декорация, выгодно подчеркивавшая утонченное очарование главной героини пьесы.

Неподалеку от запруды, выше по течению речки, Пэдди и несколько его калифорнийских сверстников исследовали берега, ловили лягушек и просто резвились на свободе. До Мары донесся их радостный смех, и девушка подумала, что для детей не существует преград, ибо они владеют универсальным языком, недоступным утратившим невинность взрослым, забывшим о том, что такое доброта.

Она с благодарностью приняла из рук дона Андреса бокал чистой прохладной воды из родника, который попался им по пути выше по течению и из которого мужчины предусмотрительно пополнили фляги.

— Прогулка не слишком утомила вас, Амайя? — заботливо поинтересовался дон Андрес, невольно любуясь ею.

— Напротив, она привела меня в восторг, — ответила Mapa с чарующей улыбкой. — Ваше поместье, оказывается, очень большое и невероятно красивое.

— И все же его красота меркнет рядом с вашей. Я… — Дон Андрес смущенно замолчал, заметив приближающуюся Фелисиану.

— Андрес. — Воспитанница строго поджала губы и взяла опекуна под руку с подчеркнутой фамильярностью. — Я думаю, тебе пора распорядиться насчет костра. К тому же нехорошо забывать об остальных гостях.

— Донья Фелисиана права. С вашего разрешения… — Дон Андрес отвесил Маре учтивый поклон и позволил Фелисиане увести себя.