– Если вас интересует, известно ли мне, бабушке Лилиан, о том, какие отвратительные слухи невестка распускает о моем сыне, – язвительно ответила Теодора, выпрямившись, – то да, мне это известно! Кажется, я уже сказала вам об этом по телефону.

Она недвусмысленно давала понять: либо Фредрика оставит эту тему, либо разговор закончится, едва успев начаться.

– Я понимаю, что вопрос щекотливый, – хрипло произнесла Фредрика, – но мы расследуем очень серьезное преступление, поэтому…

– Моя внучка – не ваша, а моя! – самое дорогое мне существо, пропала! – перебила ее Теодора, наклонившись к столу и впившись в Фредрику ледяным взглядом. – И после этого вы считаете нужным сообщить мне о том, что ситуация серьезная?! – прошипела она.

Фредрику пробрала дрожь, но она сделала глубокий вдох и постаралась не отводить взгляд.

– Никто не сомневается в том, что вы беспокоитесь за внучку, – неожиданно для самой себя произнесла она совершенно спокойным тоном. – Однако желательно, чтобы вы отвечали на наши вопросы и проявили готовность помочь следствию!

Затем она рассказала о посылке, которую Сара Себастиансон получила утром. В комнате повисла зловещая тишина, и Фредрика заметила, что наконец что‑то смогло задеть Теодору за живое.

– Мы ни в коем случае не говорим, – заверила ее Фредрика, – что ваш сын причастен к этому. Тем не менее мы обязаны – повторяю, обязаны! – выяснить его местонахождение. Мы не имеем права и не хотим игнорировать дошедшую до нас информацию о нем и об их с Сарой браке. И не можем исключить его из списка интересующих нас лиц, пока не поговорим с ним!

Никакого списка интересующих полицию лиц, разумеется, не существовало, но в остальном Фредрика была крайне довольна своим монологом – ей наконец‑то удалось завладеть вниманием Теодоры.

– Если вам известно, где он, то сейчас самое время сообщить нам об этом, – тихо, но убедительно произнесла она.

– Нет, – едва слышно ответила Теодора, медленно качая головой, – я не знаю, где он. Знаю только, что вчера он собирался в командировку – так он сказал мне по телефону в понедельник. Мы говорили, что они с Лилиан должны прийти ко мне на ужин, когда Сара вернется из очередной поездки, в которые она таскает с собой несчастную девочку!

– Понимаю, – отозвалась Фредрика, внимательно наблюдая за собеседницей, и наклонилась над столом. – Проблема лишь в том, – едва заметно улыбнувшись, добавила она, – что на работе Габриэля нам сказали, что он с понедельника в отпуске.

Фредрика заметила, как Теодора побледнела, и почувствовала, как участился пульс.

– Возникает вопрос: зачем ему врать собственной матери? Если вы, конечно, не хотите рассказать мне что‑нибудь еще.

Теодора долго молчала, затем ответила:

– Габриэль никогда не врет. Я отказываюсь признавать, что сын соврал мне, пока он сам не признается мне в этом. – Она поджала губы, напряженно глядя на Фредрику. – А Сару вы прорабатываете так же тщательно? – прищурилась она.

– В таких ситуациях мы прорабатываем все ближайшее окружение ребенка, – коротко ответила Фредрика.

– Дорогая моя, – строго заговорила Теодора, сцепив руки перед собой на столе и высокомерно улыбаясь, – с вашей стороны будет большим упущением не отнестись к нашей милой Саре с пристальным вниманием!

– Как я уже сказала, мы проверяем всех… – повторила Фредрика.

– Поверьте мне, дорогая, – перебила ее Теодора, всплеснув руками, – вы и ваши коллеги сэкономите массу времени, если займетесь дружками Сары, которые днюют и ночуют у них дома!

Фредрика промолчала, и Теодора продолжила свою обвинительную речь:

– Возможно, вам невдомек, но спешу сообщить вам, что Габриэль проявил высочайшую степень терпения по отношению к Саре.