— Но все же, Олег, ты темнишь. Не поверю, что лезешь совсем уже сослепу. Не твой стиль.

Гурко задумался, в рассеянности проглотив остывший кофе.

— Чувствую… что-то тут запредельное для твоего и моего рассудка, но не для них.

— Для кого для них?

— Понимаешь, старина, — Олег сузил темный глаз, — произошли невероятные изменения в человеческой психике, какие-то необратимые мутации, за ними никто не успел отследить… Эффект бабочки… Вот тебе пример из другой области, из экономической. Наши ведущие теоретики, пытающиеся проанализировать катастрофу, оперируют привычными марксово-смитовыми понятиями: смена формаций, базовые ценности, социальные пласты — и прочее в том же духе. Но в обществе, погруженном в хаос, все эти слова утратили реальный смысл. Действуют не законы, а модуляции. Судьбы наций вершат не титаны, не герои, не диктаторы, а серенькая чиновничья мышка, очутившаяся в нужное время в нужном месте. Одним случайным движением, неосознанным росчерком пера эта серенькая мышка способна на сто восемьдесят градусов развернуть движение экономических тенденций. Не масонский заговор, не триллионы долларов, а серенькая мышка, понимаешь?.. То же самое в криминалистике и психологии. Убийство, рэкет, коррупция — это все понятия из прошлых времен. Сегодня это пустые звуки, отвлекающие внимание. Похоже, мы со своим убогим, устаревшим моральным кодексом вылезли прямо на Страшный суд.

Сергей Петрович решил, что для одной встречи для него достаточно впечатлений, тем более что за соседний столик опустилась чудная компания. Девочки, мальчики — бородатые, длиннорукие, загребущие, матерщинные. Наглядная иллюстрация к лекции Гурко. Такой гвалт устроили, будто вырвались из психушки. Набрали пива, сосисок, жареной картошки. Чавкали, хохотали, перекликались, как в лесу. Никакой возможности не осталось разговаривать. Гурко, естественно, компания заинтересовала, он разглядывал молодежь с понимающей улыбкой. Сказал другу:

— Это даже не гунны. Вырождающаяся популяция. Между ними не видовая связь, скорее гипнотическая. Очень любопытно. Свой язык, собственная информативная система. Функционируют только в кодле. Каждый отдельный росток практически не жизнеспособен. Энергетическая подпитка — комки, оптовые рынки, товарные склады. Почти нулевая способность к воспроизводству потомства. Пробуксовка цивилизации. Холостой выхлоп протоплазмы. Печально, красноречиво, симптоматично. В сущности, вот оно, новое рыночное поколение — одна из ярчайших примет апокалипсиса.

Его интерес был замечен. От компании отделился темноволосый юноша с бессмысленно струящимся взглядом. Приблизился к ним. Обратился изысканно:

— Не желаете оттянуться, господа?

— Поясни, — сказал Сергей Петрович.

— Девочки, дурнинка, топотун. Все в лучшем виде.

— Что такое «топотун»? — не понял майор.

— Когда все вместе и немного сверх того, — юноша двусмысленно ухмыльнулся. — Абсолютный кайф, господа.

— Нет, ничего не надо, спасибо, — отказался Гурко. — Да у нас и денег нету.

Юноша не поверил. Он был прав. В этом баре чашка кофе тянула на пятнадцать тысяч. Бедные сюда не ходили. Юноша понял так, что господа крутят динамо. Отошел к соплеменникам и о чем-то с ними посоветовался. Компания заржала так, что перекрыла все остальные звуки. Будто шумовой столб поднялся посреди бара. От столба откололся кудрявый белокурый юнец в униформе педика — женская рубаха, розовые штанцы в обтяжку, дутые серьги в ушах — гоголем прошелся по залу, огибая столы, заманчиво тряся задом. Развлекал, что ли?

— Пойдем отсюда, — поморщился Сергей Петрович.

Когда проходили мимо компании, один из весельчаков, гогоча, неожиданно вытянул ногу, перегораживая путь. Это был, конечно, безумный жест, хотя парень об этом и не подозревал.