Алекс удивленно смотрела на него.

– Зачем?

– Они проводили обряд экзорцизма.

В комнате как‑то сразу потемнело, и она испугалась.

– Ну и что случилось?

– Это стало известно слишком поздно.

– Слишком поздно?

Он пожал плечами.

– А ты не думаешь, – медленно начала она, – что Фабиан руководствовался самыми благими намерениями? Возможно, ему казалось, будто он поступает правильно? Разве ты не попытался бы помочь своему отцу?

В комнате стало холодно, пронизывающе холодно, ей показалось, что она сидит на сквозняке.

Блэк уселся на диване и угрожающе зарычал.

Мейн глубоко затянулся сигаретой.

Она смотрела на него, испуганно дрожа.

– Он был добрым мальчиком; я уверена, он пытался помочь ему. – Алекс представила себе холодный темный погреб, плачущую женщину в цепях, сжавшуюся на полу, которая, дрожа, слушает звуки падающих капель. – Так кто там был?

– Фабиан, студент‑теолог по имени Эндрю Кэстл и еще какой‑то парень из Кембриджа, отнюдь не священнослужитель… – Филип всмотрелся в свои записи. – Некто по имени Отто фон Эссенберг.

Алекс показалось, что комната качнулась и поплыла куда‑то.

– Да, конечно, – с горечью сказала она. – Отто. Фабиан ходил за ним как овечка. – Она покачала головой. – И как прошел обряд экзорцизма?

– Они пытались изгнать демонов… злых духов… из одного человека.

– Звучит как‑то дико, по‑варварски.

– А это и есть варварство, – сказал Филип, с загадочным выражением вскидывая брови. – Но порой старые снадобья оказываются самыми лучшими.

– Ты серьезно?

– Да, иногда они срабатывают. Тому есть доказательства, девочка.

– А в случае с Босли?

Он снова уставился в свои каракули.

– Его личность изменилась и осталась в таком измененном состоянии. Раньше он был агрессивным и жестоким, теперь стал растерянным и послушным.

– Может, сказалась его шизофрения?

Филип снова с силой затянулся и ничего не ответил.

– Ты так не считаешь, Филип? – продолжала настаивать она. – Разве это не может быть объяснено, хотя бы частично, его состоянием?

– Может быть, – рассеянно сказал он.

Поежившись, она заметила, что Филип продолжает все так же обеспокоенно наблюдать за ней, пощипывая усы.

– Я боюсь, Филип. – Алекс закрыла глаза. – О господи, Филип, помоги мне.

– Я бы посоветовал бросить все это.

– Нет! – Она яростно замотала головой. – Нет!

– Так было бы куда лучше.

Она подняла на него глаза:

– Тебе легко говорить. Он не твой сын.

Встав, Мейн мягким движением положил ей руку на плечо.

– С тобой все будет в порядке, девочка, не волнуйся. Хочешь кофе?

Алекс кивнула и закрыла глаза; она услышала, как Филип вышел в холл, и стала прислушиваться к шуму дождя за окном, который эхом отдавался в комнате, в ее голове, в темном пустом пространстве.

– Он горячий.

Придя в себя, Алекс осторожно взяла чашку. Снаружи подала сигнал какая‑то машина. Все нормально; где‑то существует реальный мир с его обыкновенными делами. Ей захотелось оказаться среди них, вне этих стен.

– Что же мне делать? – спросила она.

– Уезжай куда‑нибудь, отдохни.

– Ты даже не пытаешься понять меня.

Мейн мягко улыбнулся:

– Еще как пытаюсь, поверь мне.