Так размышлял я, пытаясь высмотреть у причалов корабль Мангабата, но далеки были те причалы, а корабли — все одинаковы. Для меня одинаковы, ведь я не мореход и не умею замечать различия, видимые опытному глазу.

На закате дня снова явился Бен-Кадех, уже без хлеба и вина, зато с молодым щеголем в дорогих одеждах. Бородка юноши была завита мелкими кольцами, уши оттянуты тяжелыми серьгами, и на каждой руке сверкали три серебряных браслета с бирюзой. Он выглядел не только весьма состоятельным человеком, но был к тому же высок и красив: темные большие глаза, лицо с благородными чертами и падавшие на плечи волосы цвета ночи. Его не портил даже ястребиный нос, непривычный для жителей Та-Кем.

– Эшмуназар, мой племянник, — произнес Бен-Кадех. — Он не упускает случая поговорить с египтянином, ибо предан всему, что приходит из твоей страны. Ему по нраву каэнкемское вино, ваши боги и ваши легкие белые одежды, но особенно ваши танцовщицы и флейтистки.

– Приветствую тебя, Эшмуназар, — сказал я. — Но ты сейчас не в египетском одеянии.

В глазах юноши сверкнули озорные огоньки.

– Было бы опасно носить легкое и белое во дворце Закар-Баала и на улицах Библа, — нежно промурлыкал он. — Это могут понять неправильно, как предательство или неуважение к богам и князю. Поэтому я надеваю египетский передник только в своем поместье и в доме госпожи Лайли.

– И кто эта госпожа Лайли?

– О!.. — Юноша закатил глаза. — Чаровница, владычица наслаждений! Жемчужина среди женщин! И должен признаться, жемчужина очень увесистая, на две хорошие овцы потянет.

Смотритель Бен-Кадех разглядывал тем временем мой шатер, кострище с подвешенным на палках котелком и дремлющего в холодке кушита.

– Вижу, ты у нас надолго обосновался, — произнес он. — А потому повторю сказанное владыкой Закар-Баалом: пусть египтянин покинет гавань Библа!

– Но как это сделать? — возразил я. — Разве твой господин дал мне корабль, чтобы вернуться в Танис? Не могу же я отправиться туда пешком!

– Иди в гавань, там много кораблей. Есть и такие, что плывут в Египет.

– Страшно мне туда идти без защитника, а воин, что был со мной, ушел. Боюсь, увидят меня люди Гискона и убьют.

– Стражи мои не допустят драк и убийств у причалов, — сказал смотритель. — Это одно, а вот и другое: корабль Гискона нынче отправился в Тир.

– Хорошая новость, Бен-Кадех! — Я изобразил радостную улыбку. — Если так, завтра я наведаюсь в гавань. Может быть.

– Может быть? — нахмурился Бен-Кадех.

– Что ты его гонишь, дядюшка? — вмешался Эшмуназар. — Что плохого в том, что Ун-Амун поживет здесь, на берегу? Я мог бы приходить сюда и беседовать с ним о чудесах Египта… Как бы я хотел съездить в Фивы или хотя бы в Танис! И увидеть своими глазами долину Реки, храмы, пирамиды, статуи богов и великих владык!

Бен-Кадех вздохнул:

– Не я гоню Ун-Амуна, а наш повелитель Закар-Баал. Призовет он меня к себе через несколько дней и спросит: воля моя исполнена?.. уехал ли египтянин?.. И что я ему отвечу?

– Ответишь, что он покинул гавань Библа, как приказано князем, — отозвался юноша и повел рукой: — Разве здесь гавань? Нет ни причалов, ни кораблей, ни складов, ни дороги… Здесь просто берег, где всякий, кто желает, может разбить шатер. А в гавани Ун-Амуна нет!

– Ты шалопай и хитрец, сын моего брата, но хитрости твои — что гранат, выросший на пальме, — произнес смотритель.