— Ты боялся Рене, — сказала она, обнаружив в себе сознательную жестокость.

— Да, я боялся! Ты его не знаешь. Он следил, всегда следил. Он не желал отступать.

— Поэтому ты ударил его ножом в спину, потом побежал к Пьеру и Жану, чтобы они помогли расхлебать кашу, которую ты заварил.

— Он был опасен для всех нас. Если бы он засадил меня и Пьера, и всех остальных в тюрьму, что стало бы с тобой?

— Все остальные сейчас в тюрьме, — холодно произнесла она.

Он пожал плечами.

— Это не мое дело.

— Ты напустил на них Рене Лемонье, погубив его брата.

Он отвел глаза под ее ясным взглядом.

— Он тебе так сказал? Они оба были слишком гордыми. Нечего было его братцу играть в карты, если он не мог себе позволить проигрывать, не следовало быть таким доверчивым. Легковерные дураки, все они такие.

— Слишком легковерные, чтобы отличить подделку с первого взгляда?

— Кроме этого Рене. Когда я услышал, что он в Новом Орлеане, я понял, зачем он приехал. Банкноты. Никогда не следовало пользоваться одними и теми же. Но у меня был припрятан сундук, наполовину полный; никогда не знаешь, что понадобится. Твоя мать не знала. Она бы не поехала со мной, если бы узнала. Она была такая.

— Рене выследил тебя в Луизиане по банкнотам, которые ты распространял в городе.

— Выследил, через три года. Он не желал отступать. Луи Нольте продолжал несвязно говорить, повторяясь, проклиная себя. Это Жан договорился, что Луи останется у Маленькой Ноги. Он был вместе с ней и ее дочерью у залива, когда они встречались с Пьером и Жаном; из-за этого индеанка и не пустила Сирен в свою хижину. Маленькая Нога была слишком проницательна, слишком остра на язык, чтобы нравиться Нольте. Он соблазнил ее дочь Проворную Белку дешевыми побрякушками и красивыми словами. Какое-то время это забавляло его, тем более, что это бесило Маленькую Ногу, но вскоре начало надоедать. Он был в восторге, когда Сирен стала любовницей Рене. Он думал, что Лемонье удовлетворится такой местью и наконец уедет. Но нет, он все прочнее устраивался в городском обществе и по-прежнему рассылал своих шпионов.

— Поэтому ты нанял бандитов и снова напал на него, — сказала Сирен, — как нанял убийцу, чтобы тот подобрался к нему, когда он лежал у нас раненый.

— А ты все испортила. Зачем ты это сделала? Я просто хотел убрать тебя с дороги, чтобы другие смогли убить его.

Неужели? Она слегка дотронулась пальцами до синяка, все еще заметного под скулой. Невозможно было убедиться в этом, невозможно узнать, что он мог бы сделать с ней, если бы она помешала ему. В любом случае, это больше не имело значения.

— Послушай меня. Пьер, Жан и Гастон сидят в тюрьме, но на самом деле Рене нужен ты. Он имеет право помиловать. их и, возможно, так и сделает, если ты сдашься ему.

— Я сдамся! — Он уставился на нее так, словно решил, что она сошла с ума.

— Ты обязан сделать это для Пьера, для всех.

— Я ничего им не обязан!

— Ты оклеветал Пьера в Новой Франции много лет назад; ты отправил его на галеры, забрал его состояние, отобрал у него жену. Теперь Рене преследует всех нас за то, что ты сделал с его братом, а Пьер снова берет на себя вину за твои преступления, чтобы спасти меня. Если в тебе осталось хоть что-то человеческое, ты поступишь так, как полагается.

— Ты что, за простака меня принимаешь? Какое мне дело, что будет с Пьером?

— Они знают, что он убежал с каторги. Его повесят! Тебя, по крайней мере, вернут во Францию и там будут судить за фальшивые деньги.

— Ну да, а потом повесят или отправят в Бастилию, что само по себе равносильно смертному приговору.