Сирен возмущало в отце отсутствие всякой инициативы, она очень старалась загладить его недостатки, его насмешки над приютившим его домом, над занятиями вроде свежевания животных или листки рыбы, необходимыми, чтобы накормить его же. Говорить или думать плохо о мертвых — кощунство, но, если бы предполагалось, что это ее отец ранил Пьера, она бы скорее поверила этому. Ей было вовсе не трудно представить себе этого человека в такой ситуации.

Теперь, по крайней мере, она получила представление о том, почему Рене с такой готовностью, так настойчиво использовал ее. Им двигала месть. Он не упоминал имени и родственных отношений, но юноша, которого ее отец довел до попытки самоубийства, мог быть только его братом. Должно быть, ему доставляло удовольствие получать компенсацию от нее, раз он не мог добраться до ее отца. Несомненно, те купюры, которые она нашла у него в камзоле, были как-то связаны с этим делом. Возможно, он собирался предъявить их Луи Нольте, а потом использовать свои полномочия королевского посланца и передать его в руки правосудия. Не достигнув этой цели, он переключился на нее.

Ее отец и Пьер оба были женаты на ее матери. Казалось невероятным, что она ничего не знала, никогда даже краем уха не слышала об этой запутанной истории.

Да нет же, слышала, и совсем недавно. Губернатор говорил о первом муже ее матери. Он не знал этой истории в целом. Как он смешался, когда она сказала, что ничего не понимает. Почему мать ничего не рассказывала ей в детстве? Неужели так стыдилась этого? Или она знала, что Пьер не умер, и избегала говорить об этом, чтобы не давать повода к сплетням и расспросам? Или потому, что ничего не знала, пока не приехала в Луизиану? Позже, на судне мать была так тяжело больна, так быстро умерла. Может быть, просто не оказалось времени для объяснений.

Пьер мог бы рассказать ей. Но о прошлом в Луизиане вообще предпочитали много не говорить. Больше того, зная Пьера, Сирен подозревала, что он хотел уберечь ее от этой правды, что ее мать была двумужницей перед законом и прелюбодейкой перед Богом.

Это было похоже на него. Его теперешнее признание было сделано, чтобы защитить ее и Гастона, Сирен не сомневалась в этом. Он оправдал бы и Жана, если бы мог, но это было невозможно, поэтому он пытался спасти хотя бы молодых. Точно так же, думала она, он спокойно позволил жене считать его мертвым. Должно быть, чистая случайность — упоминание о некотором сходстве, косвенное замечание о человеке, избежавшем каторги, — навело ее на мысль, что он все еще жив. Если вернуться еще дальше назад, когда в Новой Франции Луи пытался убить Пьера во время бурана, тот же самый инстинкт заставил его скрыть то, что случилось на самом деле. Пьер думал, что Луи пал от его руки, его тело осталось в лесу; он не видел никаких причин обвинять Луи в попытке совершить убийство или связываться с властями в деле, которое уже уладилось. Он дорого заплатил за эту ошибку.

Допустим, в его характере было не причинять без необходимости боль другим, жертвовать собственным счастьем, даже своей жизнью, ради тех, кого он любил, но она не верила, что из-за этого он мог бы убить кого-то. Она не верила, что он пытался убить Рене по какой бы то ни было причине. Однако нельзя было отрицать, что кто-то все-таки пытался это сделать, причем дважды. Возможно, Пьер и Жан присутствовали при первой попытке и были вынуждены избавиться от тела. Тогда получалось, что, признаваясь в этом преступлении, Пьер опять пытался выгородить кого-то еще. Но кого же? Кого?

Она внезапно остановилась на сходнях, ведущих на судно, так резко, что они дернулись, и ее чуть не сбросило в воду. Ответ был столь очевиден, будто она знала его все время, но отказывалась замечать.