Мадам Водрей долго молчала, нахмурившись. Наконец она сказала:

— Я начинаю понимать.

— И даете мне свое благословение?

— Разве я могу отказаться? Но будьте осторожны, ведь вы такое ценное дополнение к нашему обществу.

— Я всегда осторожен.

— А вот в этом я осмелюсь усомниться! Если бы вы действительно были осторожны, вы бы сейчас не лежали здесь на полу.

— Возразить нечего, — признал он с раскаянием, обаятельно улыбнувшись, — и с вашей стороны жестоко напоминать мне об этом.

— Я никогда не бываю жестокой, а только откровенной. И требую той же искренности от других.

Он поклонился. — Вы ее получите.

— Сомневаюсь. — Жена губернатора встала.-Я должна идти. У меня в карете чемодан из вашей квартиры и еще некоторые мелочи, если вы их примете.

— С удовольствием.

— Тогда я буду надеяться скоро вас увидеть.

Последовало еще несколько прощальных фраз, еще немного шуток. Лакей принес чемодан с одеждой, корзину с вином, сыром и засахаренными фруктами и еще одну — с разными мелочами. Наконец маркиза отбыла, и стук ее кареты по дороге в город затих.

Сирен распаковала корзины. Она кинула Рене мягкую подушку, он подхватил ее и пристроил себе под голову. Потом она откупорила бутылку вина, налила немного в красивый хрустальный бокал, взятый из корзины, отнесла и поставила на пол рядом с его ложем.

— Вы не выпьете со мной? — спросил он.

— Сейчас мне не хочется.

Он взял бокал и, глядя на Сирен, пил густую багровую жидкость, наслаждаясь ее ароматом.

— Вы сердитесь на меня?

— Я недостаточно вас понимаю, чтобы сердиться.

— Значит, вы обиделись?

Она повернулась и посмотрела ему в лицо.

— Зачем вы это сделали? Зачем намекали, что находитесь здесь из-за меня?

— Вы не признаете, что причина в вас?

По ее скулам разлился очаровательный румянец, вызывавший непреодолимое желание увидеть, как он станет еще сильнее.

— Я не замечала ничего подобного.

Такое самообладание стоило вознаградить объяснением, более близким к истине. Он отбросил уловки.

— Вы правы. Это был предлог, который маркиза приняла без особых вопросов, учитывая мое предосудительное прошлое. Поскольку я вовсе не желал, чтобы меня перенесли в город и поместили в доме губернатора под неусыпный надзор его супруги, я и воспользовался вами. Если вас это смутило, я приношу извинения.

— Мне кажется, ваши раны должны были послужить достаточным предлогом, чтобы не беспокоить вас.

— Два дня назад, может быть, и послужили бы.

В его глазах вспыхнули искорки смеха. Сирен придвинулась ближе, чтобы лучше видеть их.

— Вы хотите сказать, что… поправились?

— Не совсем, нет, но я чувствую себя лучше, чем кажется.

Чтобы подтвердить свои слова, он отставил бокал без видимого усилия приподнялся и сел, опираясь только на одну руку, вторая же спокойно лежала на согнутой ноге.

— Но тогда зачем? — резко спросила Сирен. Ей показалось невежливым заставлять его смотреть на нее снизу вверх и она опустилась перед ним на одно колено. Он пожал плечами.

— Причуда. Может быть, мне хотелось остаться. Возможно, я все-таки буду вояжером.

Улыбка тронула ее губы.

— Это непростой хлеб.

Он улыбнулся в ответ.

— Может оказаться, что и я не прост.

Она внимательно изучала суровые черты его загорелого до бронзы лица, твердый взгляд серых глаз. Наконец она проговорила:

— Вполне может оказаться и так.

— Вот это признание. — Он произнес это тихо, сводной рукой взял ее руку и поднес к своим губам.

Дверь каюты позади них с треском распахнулась.