Где-то тихо и печально прокричала птица. Позади них с дерева упал сучок, с треском задевая ветки, и, ударившись о землю, разломился надвое. Сирен слышала возле своего плеча биение сердца Рене, его дыхание. Ее собственное сердце билось неровно и учащенно. Ощущение тянущей пустоты возникло в ее теле и стало медленно подниматься снизу вверх. Как только прибавилась эта новая опасность, она заговорила торопливым шепотом:

— Почему… зачем ты прыгнул за мной? Почему бросил лодку?

— Это я велел тебе стрелять, в противном случае ты бы не упала за борт. А самое главное, я думал, что тебя надо спасать.

— Я бы и так выстрелила.

— Да? Но я все-таки виноват.

— Вовсе нет, — упорствовала она. — И все равно, удивительно, что Пьер или Жан позволили тебе это.

— Вместо того чтобы самим прыгнуть? У них не было выбора — как раз были заняты руки.

— Но тебе, должно быть, пришлось очень торопиться, чтобы опередить их.

Он приподнял бровь.

— Ты кое о чем забываешь.

— О чем?

— Ты находишься под моей защитой.

— Разве она простирается так далеко?

— С чего ты решила иначе?

— Это вовсе не одно и то же! — Она говорила сердито, потому что подозревала, что он дразнит ее.

— А как же тогда?

— Прежде всего, ты вовсе не обязан спасать мне жизнь.

— А право имею?

— Тоже нет! У тебя это звучит так, словно ты думаешь, что я принадлежу тебе.

— Разве нет?

— Нет! — Она приподнялась, опираясь на локоть, ее глаза горели от гнева, в приглушенном голосе проскальзывали шипящие звуки. — Мне наплевать на то, что сказали Пьер и Жан, я принадлежу сама себе. Я очень признательна, что ты нырнул за мной, но это вовсе не значит, будто меня вообще устраивает та сделка, которую ты с ними заключил.

— А как насчет того, чтобы ладить друг с другом? — протянул он, улыбаясь глазами. — Насчет того, что мы нуждаемся друг в друге?

Их лица разделяли какие-нибудь несколько дюймов. Взгляд Сирен упал на его губы. Она чувствовала, как между ними возникает магическое влечение, ощущала силу его притяжения. Всего лишь легкий поворот головы — и их губы сольются. Она знала это.

Она глубоко вздохнула и медленно легла обратно.

Глядя вверх, сквозь миртовые ветви, она снова заговорила ровным голосом:

— Чего ты хочешь?

— Тебя, конечно.

Ответ прозвучал дерзко, без раздумий, так как думать Рене не мог. Ему казалось, что он стоит над пропастью, и земля уходит у него из-под ног. Он должен усвоить, что эту женщину нельзя недооценивать. Он запомнит это, иначе…

— Ах, ради Бога, — проговорила она, метнув на него испепеляющий взгляд. — Тебе наплевать на меня, наплевать на торговлю. Ты такой же, как другие. Ты проживешь в Луизиане столько, сколько должен, но, как только тебе позволят вернуться, ты сядешь на корабль во Францию и пристанешь к тому причалу, где тебя высадят. Ты поспешишь в Париж и будешь годами разъезжать по обедам, рассказывая сказки о том, какая это варварская страна, и какие странные создания и грубый народ живет в ней.

— Ты не очень-то высокого мнения о таких людях?

— С какой стати? Они не годятся для этой новой страны, и поэтому им лучше уехать. Они нам не нужны.

— Почему ты так уверена, что я один из них?

— А дальше ты скажешь, что собираешься взять в концессию землю и посвятить ей всю свою жизнь.

Что-то задело Рене в ее тоне, будто она вынесла приговор:

— Как знать? Возможно, мне бы это понравилось.