На мгновение в комнате воцарилась тишина, потом чьи-то жесткие пальцы сжали его запястье, и прямо над ним прозвучал все тот же незнакомый ему голос:

— О, так ваша милость очнулись? Чудесно, просто замечательно! Если так пойдет и дальше, то очень скоро вы будете чувствовать себя совсем хорошо… Милорд, мисс Морвилл и я, что называется, коллеги, еще с незапамятных времен. У меня нет ни малейших сомнений, что эта дама способна справиться с чем угодно. Так что вам нечего бояться оставить нашего пациента на ее попечении… Вот этот столик, прошу вас, любезный. Как вас зовут? Турви? Очень хорошо, Турви, придвиньте его сюда и поставьте на него кувшин. А теперь, милорд, боюсь, мне придется вас побеспокоить. Будет немного больно. Совсем немного!

Вскоре эрлу стало ясно, о чем говорил невесть откуда взявшийся незнакомец. Боль, разраставшаяся с каждой минутой, вначале вырвала слабый стон из его уст, а вскоре он со страшной силой заскрежетал зубами. Затем острая, режущая боль разорвала его надвое, лишив остатков мужества. Что-то вспыхнуло перед глазами, и Жервез понял, что падает… падает в бездонную черную дыру, и потерял сознание.

Придя в себя, эрл услышал, что ему опять велят сделать глоток. Как ни странно, он повиновался. Вслед за этим его бережно опустили на подушки и чей-то жизнерадостный голос заявил:

— Вот и хорошо! А теперь, милорд, вам нужен только сон, и ничего больше! Я зайду навестить вас завтра поутру, надеюсь найти вас в добром здравии.

— Благодарю вас, — пробормотал Жервез, гадая, скоро ли его оставят в покое.

Его заветное желание вскоре было удовлетворено. Слабо звякнули кольца, когда в комнате задернули портьеры, и наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием огня в камине.

Когда эрл снова открыл глаза, в спальне горела лампа, кем-то заботливо прикрытая экраном, чтобы свет не бил ему в глаза. Он увидел, как мисс Морвилл, сидевшая в кресле перед камином, торопливо направилась к нему, и прошептал, едва шевеля губами:

— Господи, который час?

— Точно не могу вам сказать, милорд, но это не имеет ни малейшего значения, — ответила она, положив ладонь ему на лоб. Бросив через плечо взгляд на дверь гардеробной, которая почему-то была открыта, она крикнула: — Турви, его милость проснулся. Если вы побудете с ним, я спущусь. Надо приготовить ему бульон.

— Экономка велела передать вам, что не станет ложиться, и если что-нибудь понадобится сготовить, она к вашим услугам.

— Спасибо, Турви, я сейчас к ней схожу, — ответила мисс Морвилл.

Когда с маленьким подносом в руках она вернулась в спальню, Турви уже успел устроить хозяина поудобнее, подложив ему под спину целую гору подушек, причесал его спутанные золотистые локоны и оправил смятые простыни. Кроме нескольких слов благодарности за его труды, произнесенных слабым голосом, эрл ничего не сказал. Впрочем, Турви и не поощрял его к этому. Лакей ловко управлялся со своими новыми обязанностями, будто ничего не могло быть естественнее для него, чем уход за раненым, но лицо его при этом было бесстрастно, а за внешней невозмутимостью скрывалось возмущение семейством, в котором могут происходить такие скандальные вещи. Увидев вошедшую мисс Морвилл, он отошел от постели и принялся хлопотливо подбирать валявшиеся кое-где на ковре кусочки корпии. Покончив с этим, лакей отвесил вежливый поклон, сказал, что если он понадобится, то мисс Морвилл найдет его в гардеробной, и тихо удалился.

Эрл, с интересом наблюдавший за тем, как мисс Морвилл пристраивает поднос на придвинутый к изголовью его постели столик, наконец не выдержал:

— Теперь я все вспомнил… Кто? Шард кого-то видел?

— Нет, — покачала она головой, присаживаясь на край постели. — Не знаю, помните ли вы, но лошади понесли, а к тому времени, как он их успокоил, вы уже потеряли сознание.