Как рассказать Ардэле о той трагедии? Кто‑нибудь из «Бешеных уток» просто пожал бы плечами. Мол, постороннему этого не понять, надо все испытать на собственной шкуре. В Марселе несчастье коснулось каждого. У кого‑то погибла мать, у кого‑то отец, сестра или брат, дядя или тетя. Способны ли понять эту трагедию сытые американцы? Стюарт решил рассказывать без прикрас.

– Особенно тяжко пришлось на юге Франции. Мятежники врывались в экодромы, так назывались высотные здания поликорпов, убивали сотрудников, вышибали из окон огромные стекла. Осколки падали на головы прохожим, взрываясь, словно гранаты. Представляешь? В тот день и погиб мой отец, а вместе с ним еще тысячи две человек. Но если бы он тогда и уцелел, все равно его убили бы позже. Ведь ему были вживлены биологические имплантанты, и в черепе у него имелись разъемы для прямого подключения мозга к компьютеру. Банды тогда всех подряд проверяли металлоискателями, и тех, у кого находили имплантанты, расстреливали прямо на месте.

– Господи! – воскликнула Ардэла. – У нас в Америке люди ходят с имплантантами уже сотни лет. Кому они мешают?

На этот раз Стюарт не удержался и пожал плечами. Как ей объяснить?

– Понимаешь, поскольку имплантанты вживлялись корпорацией «Далекая драгоценность», они, как и все, связанное с этой фирмой, считались злом, подлежащим искоренению. Ведь разъяренной толпе надо было с кем‑то расправиться, а под рукой были только безвинные сотрудники корпорации… Те же, кто ответственен за все, были вне досягаемости, они жили далеко, в поясе астероидов. Поэтому толпа крушила то, до чего могла добраться. Во Франции все, что было хоть как‑то связано с «Далекой драгоценностью», уничтожили. Оборудование, сотрудников. Если кому‑то и довелось выжить в той бойне, то работы они все равно лишились, поскольку корпорации убрались восвояси, втихую умыв руки. Правительство Франции бежало в Португалию, и помочь таким, как я и моя мать, никто не мог. Мы вынуждены были переселиться из Ниццы в Марсель, к тетке. Но и там продолжали голодать. Вот такие дела. Есть у тебя еще «Занаду»?

– В кармане моей рубашки. Я слышала, что тогда даже были случаи людоедства. Это правда?

– Вполне возможно, – нахмурился Стюарт. – Но я этого не помню. В Марселе банды поддерживали относительный порядок.

– Так это «Бешеные утки» помогли тебе?

– Да. – Стюарт дотянулся до стула, на котором висела рубашка Ардэлы, и вынул пачку «Занаду». Осталась одна сигарета. – Банды подростков тогда более‑менее управляли городом. По крайней мере они хозяйничали в Старом квартале. Так, например, именно благодаря им действовал водопровод. Разумеется, всюду, кроме экодромов. Эти банды имели характерные для французов своеобразные представления о достоинстве, чести и идеологии. Господи! Половина всех стычек между бандами сводилась к скандированию политических лозунгов. На улицах вечно торчали подростки, раздававшие прохожим листовки в поддержку какого‑нибудь «общества генетического бихевиоризма» или «нового движения за возрождение». Но «Бешеным уткам» на все эти политические течения было глубоко наплевать. Мы хотели просто выжить и разбогатеть и поэтому от души потешались над наивными недорослями, принимавшими лозунги всерьез.

Стюарт нашарил на полу пепельницу и водрузил ее на кровать. Зажег сигарету и откинулся на подушку.

– А ты разбогател тогда? – спросила Ардэла.

– Я, как примерный мальчик, отдавал деньги матери. Когда все утихло, они помогли ей снова вернуться в экодром. А я завербовался в «Когерентный свет».

– Тоже в каком‑то смысле богатство.