Чудовище облизнулось словно ящерица, проведя по глазному яблоку черным языком. В его вертикальном зрачке, словно в зеркале, обрамленном ярко-желтой рамой радужки, Рихард увидел отражение двух неказистых, жалких созданий, чье существование было ошибкой. Пагубный яд бессмертия извратил морского змея, все смертное для него стало ничтожно и утратило право на существование.

— Дарующий освобождение скоро коснется тебя.

— Что? А, ты про порошок… Приготовления уже начались? — удивился герцог. — Вот и славно… — он бросил прощальный взгляд на море и откинулся на спину. — Я рад.

Серое пасмурное небо было словно намоченное дождем полотно из овечьей шерсти. Темные и светлые завитки облаков шли нескончаемыми рядами. Если прищуриться, в облаке можно разглядеть что угодно. Например, облик короля Фридо. Самовлюбленный глупец, гордый, заносчивый, ничтожный… Рихард представил, как медленно снимает кожу с лица Фридо. Думать об этом было легко и приятно. Червь отозвался мгновенно, вгрызаясь в изношенное предыдущими нападками сердце. Герцог, даже ожидая подобного, невольно вскрикнул, вцепившись скрюченными пальцами в колючие пучки травы.

— Что с тобой? — Йохан обеспокоенно склонился над ним, пытаясь прочесть в пустых широко распахнутых глазах герцога ответ.

— Больно… — прохрипел Рихард, представляя во всех подробностях как вынимает из Фридо суставы, вытягивает жилы, посыпая раны солью и прижигания каленым прутом.

— Ты нездоров?! — Йохан схватил его за руку, тщетно пытаясь разогнуть скрюченные пальцы.

Новые способы изощренных пыток и казней проносились перед внутренним взором Рихарда. Он был намерен пожертвовать собой, радуясь возможности приблизить развязку. Его решимость почти заглушила внутренний голос, настойчиво вопрошающий: для кого жертва? Для морского змея, людей болот, для всех существ со свободной волей или же он приносит себя в жертву себе?

Когда от острой боли в груди помутилось сознание, Рихард сосредоточился на простом и понятном образе: тонкая шея Фридо в его руках. Если сжать пальцы сильнее, то глаза короля наливаются кровью, вылезают из орбит. Слюна из раскрытого рта течет на подбородок, губы синеют, дыхание прерывается. Герцог представлял кончину короля снова и снова, заставляя червя пожирать сердце. Умереть подобным образом было сложнее, чем он полагал, но отступать было поздно. Йохан старался привести его в чувство, что-то причитал над ними, змей бесновался в море, свиваясь в кольца и оглашая побережье неистовым ревом.

Рихард добился, чего хотел. Объевшийся человеческой плоти сверх всякой меры червь лопнул. Сердце герцога, дрогнув в последний раз, замерло.

* * *

Погода испортилась. Небо приобрело свинцовый оттенок, из набухших туч повалил колючий снег. Но ни пробирающий до костей ветер, ни ледяные морские глубины не могли остудить ярость морского змея. Чудовище ревело и металось в толще темной воды, не находя себе места от гнева. В приступе ярости он громил рифы, выбрасывая камни на побережье, исступленно хлеща хвостом по волнам.

В этот миг связь с обращенными ослабла. Они падали навзничь, лишенные направляющей воли хозяина, в конвульсиях бились о землю, резали друг друга. В поселке Йохана начался кровавый хаос. Себерн укрылся в конюшне, зарывшись в стог сена, не спуская глаз с Роны, притаившейся рядом. Крики боли, рыдания обезумевших людей слились воедино, не прекращаясь до самой ночи. Только когда морской змей выбился из сил и затаился, зарывшись в песок, кошмар закончился. К Йохану вернулось сознание. Он погрузил тело Рихарда на лошадь и поехал в поселок.

Рона первой заметила Йохана. Как тень проскользнула мимо барона и понеслась к воротам, перепрыгивая через павших в недавнем хаосе.