Это взбесило Себерна. Видеть восковое лицо мертвого хозяина и рядом презренную тварь, радующуюся его кончине, было невыносимо. Барон кинулся на нее, потащил Рону за волосы и швырнул под ноги Йохану. Сопротивляясь, она успела ткнуть его ножом, но Себерн не разжал руку. Шипя от боли, Рона пыталась убежать, но тщетно.

— Эта нищенка отравила герцога! Я видел, как она дала ему отраву! Она убила его! — закричал барон как можно громче. — Убийца! Отравительница!

Жаждущий мести змей услышал его и тут же пожелал узнать правду единственно возможным для него способом. Чудовище руками Йохана и прочих обращенных набросилось на Рону и потащило верещавшую от страха женщину в купальню. Там, на дне глубокого бронзового чана с морской водой хранилась живая плоть змея. Достаточно было мельчайшей частице плоти проникнуть в легкие жертвы, чтобы из нее вышла послушная воле змея кукла.

Себерн не теряя времени, подхватил брошенные поводья и повел усталых лошадей обратно к воротам. Хозяину нужно было устроить подобающие похороны. Все дозорные ушли за Йоханом, поэтому он покинул поселок без каких-либо препятствий. Выехав на дорогу, барон облегченно расправил плечи. Ни ночь, ни метель, ни свежая рана, не могли помешать ему вернуться домой. Сквозь завывание и визг ветра, он слышал призыв Вечной топи.

В поселке царила зловещая тишина. Йохан Левша удерживал голову Рону под водой, пока она не обмякла. Змей высосал ее без остатка, поглотил прошлое, рассыпал жизнь на крупицы и собрал снова. Когда ее достали из чана, она не устояла на ногах. Змей слишком грубо обошелся с ней, разрушив сильнее, чем остальных. То, что осталось от прежней Роны, поползло в темноту, чтобы в одном из грязных углов обрести покой.

Колоссальное тело змея покоилось на морском дне, но его сознание металось между обращенных, просеивая поглощенную память Роны. Он прожил ее жизнь, каждый миг от рождения до погружения в чан. Образы полные самолюбования, окрашенные ненавистью и пренебрежением, сменяли друг друга, вызывая лишь скуку, но среди них вдруг нашлись воспоминания окрашенные смесью любопытства, ужаса и удовольствия. Рихард был в них значимой фигурой.

…Пленный Безмолвный герцог, окруженный ничтожными тенями, потерявшими право иметь имена. Неприметные серые мыши в человеческом облике, расставили ловушку для древнего зверя, коварного, опасного, неуловимого. Сила мышей в их многочисленности и терпении. Наконец-то они вознаграждены видом беспомощного пленника. Белое обнаженное тело Рихарда покрытое испариной, беззащитно. Роне нравятся веревки, оставившие багровые узоры на его коже и кляп, сделавший его действительно безмолвным. Победа была бы полной, если бы не спокойствие герцога. Взгляд его серых ясных глаз словно предназначен не Роне, а кому-то другому, кто будет смотреть на него ее глазами…

…В руках палача хрупкая шкатулка, наполненная кровью. В ней вяло шевелится червь, вскормленный плотью Рихарда. Верный способ удержать в узде самого строптивого бунтаря. Есть ирония в том, что бессмертное чудовище бессильно перед маленьким ничтожным созданием. Оно вопьется в его сердце, лишит свободы, обессилит, приблизив смертный час тела. Инструменты палача завораживающе блестят. Рона в предвкушении удовольствия облизывает губы, мечтая услышать хруст ребер, всхлип плоти и, конечно же, стон, полный мучительной боли. Мечты переплетаются с явью…

…Она вынуждена уйти, лишенная возможности видеть, как палач вскроет грудь пленника. Ее переполняет негодование и досада. Ее лишили заслуженной награды, но еще не поздно вернуться. Улучив момент, она крадучись подходит к герцогу, окровавленному и бледному как смерть. Палач только что ушел, сделав свое дело. Погруженный в забытье герцог едва дышит.