— Да, через два часа я к вам заеду, — напомнил Цербер. — Прощаться не будем. — Он повернулся и снова зашагал к выходу.

Значительный некоторое время смотрел ему вслед, а затем развалистой медвежьей походкой направился к широкой, застеленной ковром лестнице.

— Та-ак-с. — Юра забрался на переднее пассажирское сиденье «Жигулей» и посмотрел на взъерошенного, возбужденного Женю. — Цел? — спросил он.

— Цел, — кивнул Женя. — Даже не оцарапало, зараза. Только в грязи извалялся, как поросенок. Жена теперь поедом съест. Все брюки вон… — Брюки оперативника и правда были вымазаны грязью от колен и до щиколоток. — Поскользнулся, — пояснил Женя.

— У нас много раненых? — поинтересовался Юра.

— Почти все. — Женя оскалился зло. — Умеют стрелять, сволочи.

— Тяжело?

— Средней поганости. Трое — тяжело, остальные — так, царапины, ранения мягких тканей. Через денек-другой оклемаются.

— Сколько человек осталось?

— Мы двое, — Женя кивнул на заднее сиденье, где расположился стажер Леня, приковавший свое запястье наручниками к запястью задержанного. — Малыш вон, Серега. — Он указал за окно.

Сергей, стоя возле «жигуля», покуривал, торопливо сбрасывая пепел на влажную листву.

— Еще человека три, остальные недееспособны. Турчин Васька, — вспомнил Женя.

— Он на связь не выходил? — встрепенулся Юра.

— Нет еще, но выйдет, куда денется.

— Лады. — Юра постучал в окно Сергею, тот тут же бросил сигарету и полез в машину. — Ну что, друг ситный, — Юра облокотился на спинку сиденья и внимательно, в упор, посмотрел на арбалетчика, — сам рассказывать будешь или поедем к нам на Петровку, побеседуем там?

— О чем беседовать-то? — хмуро спросил Руденко.

— Ну сам, наверное, знаешь о чем, — недобро ухмыльнулся Юра. — А не знаешь, так мы тебе это знание сейчас дубинкой вобьем. У нас такие специалисты по знаниям есть, тебе и не снилось.

— Да брось ты меня пугать-то, — окрысился арбалетчик. — Ты мне, блин, дубинками грозить будешь? Меня тут чуть не пристрелили сейчас.

— И пристрелили бы, если б не мы, — взорвался Юра. — Из-за тебя десятеро наших теперь по больницам кантоваться будут.

— А один еще неизвестно, выживет или нет, — вторя ему, развернулся Женя. — Ему очередь всадили в упор. Знаешь, что такое получить очередь из автомата в бронежилет с расстояния тридцати сантиметров? Это значит, что все твои внутренности в кашу превращаются. — Он наклонился вперед и выдохнул последние слова почти в лицо арбалетчику: — Так что или ты, сука, нам сейчас расскажешь все, что знаешь, или я тебя лично отработаю так, что потом неделю кипятком в сортир будешь ходить.

Руденко серьезно и внимательно смотрел на оперативника. И Юра вдруг понял, что если задержанный и испугался, то совсем немного, во всяком случае, далеко не так, как ожидалось. Арбалетчик словно прикидывал, насколько полезными могут оказаться эти люди. Он оценивал их силы и возможности. Логика же его рассуждений была проста. Те двое — лысый со товарищи — хотели его убить. А те, что сидели сейчас с ним в машине, — спасли. Значит, они — друзья. Все просто, как дважды два.

— Ну так что?! — рявкнул Женя, еще больше наклоняясь вперед.