Арбат, словно огромный котел, по-прежнему бурлил странным варевом толпы. Свои и чужие, горожане и приезжие толкались жизнерадостно, наступали на ноги и огрызались беспечно. Мир не изменился. Ему не было никакого дела до чужой беды. Гектор сиротливо поднял воротник мышиного плаща, надвинул на брови кургузую кепочку, пряча глаза от встречных взглядов, и побрел в сторону Манежной, к метро. Одинокий в многолюдном потоке.

Когда на четвертом дне рождения Сережи Воронина одна из напомаженных, пахнущих «Клима» гостий звучно чмокнула юбиляра в розовую пухлую щеку и спросила: «А скажи-ка мне, — здоровенный какой, — кем ты станешь, когда вырастешь?» — Сережа, сосредоточенно уплетающий эклер, прошамкал:

— Космонавтом.

Чем и вызвал всеобщее умиление. Год спустя взгляды на жизнь у него переменились, и теперь на тот же вопрос он отвечал: «Летчиком». Взрослые снова умилялись: «Ах, какой умный и сознательный мальчуган!» — и всплескивали ладонями, как будто от того, кем станет Сережа, зависело их личное благополучие. Потом пошла череда профессий, одна другой лучше: продавец, парикмахер, врач, ветеринар. Словом, полный набор шаблонных детских фантазий.

Стал же Сережа милиционером. И вот, став милиционером, он в первый же свой рейд помог задержать ту самую пахнущую «Клима» даму. Дама работала в продуктовом магазине на Садовом и беззастенчиво обвешивала покупателей, так что Сереже ее жалко не было. Строго говоря, даму задержали ребята из ОБХСС, а он выполнял чисто наблюдательные функции, но дама после звонила маме Сережи — своей школьной подруге — и рыдала в трубку. Мама каким-то чужим голосом разговаривала с Сергеем, а Сергей таким же голосом объяснял ей, что ничего поделать не может, дело это вовсе не в его компетенции, а если бы даже было и в его, он бы все равно даму не отпустил, поскольку: «Мы будем прямо-таки нещадно бороться…» В общем, был он молодым, глупым, как большинство молодых, оттенки, кроме белого и черного, различать не умел, да и не желал. Мама как-то странно на него посмотрела, а Сережа, помнится, раздувался от счастья и гордости за то, что вот, помог «социалистической родине избавиться от гадкого нароста на трудовом многострадальном теле». Тогда-то они с мамой и поссорились первый раз. Вспоминать об этом эпизоде собственной жизни сегодня было дико стыдно. Как будто обделался он при большом скоплении народа «по-большому». За двадцать граммов вареной колбасы дама получила три года. Что с ней стало после отсидки, Сережа не знал, а у матери спросить не отваживался. Дама же при нем больше не звонила. Она вроде бы вообще не звонила с тех пор.

В своей новой ипостаси Сереже приходилось общаться с людьми разными, по большей части неприятными, но это уж, как говорится, издержки профессии. Он работал следователем. Не большим, отделенческого масштаба. Громких дел ему не попадалось, что, наверное, было даже к лучшему. Во всяком случае, громадных взяток Сереже не предлагали, а значит, и не ввергали в искушение понапрасну. Он знал людей, которые брали и давали, но сам «взять на лапу» никогда не мог, и немалую роль в этом сыграл тот самый случай. С дамой. Помог отправить человека «на зону» за двадцать копеек, а сам начнет воровать миллионами? Да после такого давиться надо. Ко взяткам Сергей относился именно как к воровству, а вовсе не как к мздоимству.

Сегодня с утра ему позвонил один из агентов, завербованный примерно год назад согласно отчетности. Агенты — это на бумаге, в обиходе же таких людей называют «ссученными», «стукачами», «дятлами», «фискалами». Все зависит от степени интеллигентности и обширности словарного запаса конкретного человека. Сергей называл их «агентами». Позвонивший ему агент носил гордое прозвище Джузеппе, в честь известного сказочного персонажа, и являлся обладателем такого же сказочного, пивного, совершенно сизого носа, размером и цветом полностью соответствующего спелой южной сливе.