– Иными словами, вы собирались передать найденный клад государству? – насмешливо спросил Клыков.

– Не понимаю вашей иронии, молодой человек, – надменно вскинул седеющую голову Щеголев. – А какие в этом могут быть сомнения? Конечно, мы рассчитывали на свои законные двадцать пять процентов, но не это было главным. Хотелось спрятанные ценности вернуть государству.

– И ради этого вы пошли на убийство нескольких человек? – прищурился Иванов.

– Не надо шить мне мокрое дело, товарищ полковник, – окрысился Щеголев. – Я здесь совершенно ни при чем. Но Сабуров был человеком старой школы. Кроме того, он где-то раскопал в своих архивах, что там, в Мореевке, хранится нечто, не укладывающееся в привычные рамки.

– Он что, был мистиком?

– Не замечал, – пожал плечами Щеголев. – Но, похоже, он нашел документальные подтверждения тех событий, о которых писал в своем дневнике штурмбанфюрер Радзинский. Я же всегда считал прадедушку своей бывшей жены психопатом. Да и какой нормальный человек в это поверит? Представьте себе, господин Воронин, он утверждал, что ваши дедушка и прадедушка были оборотнями в погонах. Причем погоны они носили не только наши, но и немецкие. Вам имя Генрих фон Зюдов ничего не говорит?

– Нет, – пожал плечами Воронин.

– А вот Радзинский утверждал, что именно под этим именем ваш дедушка был известен гестапо. И будучи арестованным оберштурмбанфюрером Клозе в 1943 году, он бежал из-под стражи, обернувшись волком. При этом он когтями и клыками порвал на куски семнадцать эсэсовцев. Радзинский утверждал, что видел это собственными глазами. По-вашему, я должен был ему поверить?

– Но Сабуров поверил?

– Я не могу утверждать, но, видимо, да. Он знал об этом деле больше меня.

– А Сабуров читал записки Радзинского?

– У меня была ксерокопия этих записок. Разумеется, я их ему показал.

– Ну а зачем вы приехали в Санкт-Петербург, господин Щеголев?

– Хотел все выяснить на месте.

Дипломат явно многое недоговаривал. Скрытный был, судя по всему, человек, и эта скрытность могла ему стоить очень дорого. Кроме того, он кого-то очень сильно боялся. Так сильно, что готов был рискнуть собственной жизнью, чтобы угодить этому человеку. Оживший мобильник Иванова оторвал Воронина от размышлений. Он вопросительно посмотрел на полковника.

– Васильев очнулся, – сказал тот с усмешкой.

– То есть как очнулся?! – подпрыгнул в кресле Щеголев. – Он же умер, и врачи констатировали его смерть!

– Может, нам устроить очную ставку с участием киллера и жертвы? – предложил Воронин. – Вдруг им есть что сказать друг другу.

– Я протестую! – взвизгнул дипломат. – Слышите, протестую! Я не собираюсь разговаривать с живым трупом! Вы обязаны его арестовать.

– Васильева мы, конечно, изолируем, но пока жив его хозяин, мы ничего не можем гарантировать, – вздохнул Иванов. – Прежде чем войти к вам, Васильев загипнотизировал охранников, в том числе и нас с Клыковым. Если бы поблизости не оказалось господина Воронина, то вы бы сейчас с архангелами беседовали, Борис Степанович.

Щеголев искоса бросил взгляд на Воронина. Чувства благодарности к своему спасителю он явно не испытывал, но, будучи человеком неглупым от природы, отлично понимал, что попал в ситуацию, угрожающую его здоровью, а то и жизни.