– А как ты узнал, что они прячут фон Бюлова в храме?

– Я не уверен, что это немец. Просто, когда Ридегер предложил мне сделку, я сказал, что не хочу ввязываться в темные дела. Тем более сейчас, когда кругом сплошные террористы. Но Альфонс ответил, что деньги пойдут на завершение культового сооружения. И что дело это благородное. И вообще мне не о чем волноваться. Просто для него неудачно сложились обстоятельства. У него был надежный партнер, но он внезапно скончался от инсульта. И вот теперь он ищет порядочного человека, чтобы завершить начатое. Между прочим, он сказал, что храм этот католический. Я поинтересовался, почему он строит храм в России, а не в Аргентине или в Европе. Он мне ответил, что делает это во искупление грехов своего деда перед нашей страной. Тот якобы служил в СС, но перед смертью раскаялся и умолял своего внука по возможности возместить русским ущерб. Вот и пусть Альфонс потратит часть его денег на возведение храма. Я сделал вид, что поверил, но попросил показать мне этот храм. Ридегер охотно согласился. На следующий день мы с Юлькой отправились в пригород. Храм действительно практически готов, да вы сами увидите, но там еще идут отделочные работы. Этого человека я заметил случайно. Там есть окно в подвале, забранное решеткой, – вот через нее я и увидел бледное лицо, заросшее щетиной. А потом оно исчезло, словно человека силой оттащили прочь. Я сделал вид, что ничего не заметил, а вернувшись в Питер, позвонил товарищу полковнику.

– Значит, вы были там сегодня утром?

– Да.

– Ридегер был с вами?

– Нет. Меня возила Юлька. Точнее, мы с ней ездили на той машине, которую мне выделил товарищ полковник.

– А с Ридегером вас познакомила Юлия Пескова?

– Да. Когда я ей дал сто тысяч, она сказала, что вернуть мне их не сможет, зато познакомит меня с одним иностранцем, который предложит мне выгодную сделку. Вот и познакомила.

– А про своего мужа она ничего не говорила? – спросил Воронин. – Может, его тоже шантажировали?

– Нет, ничего. А я не рискнул спрашивать.

– А с ворожеей она тебя свела?

– Пока нет, но обещала это сделать завтра.

Нельзя сказать, что храм был уж очень велик. Другое дело, что его внешний облик не очень согласовывался ни с православной традицией, ни с католической. Впрочем, Герман не был большим знатоком в архитектуре, а сгустившаяся темнота помешала ему рассмотреть храм во всех подробностях. Будущее языческое капище было обнесено хлипким забором, способным защитить разве что от собак. Во дворе стояли три строительных вагончика, в одном из которых горел свет. Судя по всему, там находились сторожа. Иванов махнул рукой, и Круглов с напарником скользнули к приоткрытой двери. Из вагончика послышался шум, который, впрочем, тут же стих. Товарищи из ФСБ умели обращаться со своими оппонентами на языке жестов.

– Связали? – спросил полковник.

– Так точно, – отозвался Круглов.

Дорога к храму оказалась открытой. В темноте Воронин зацепился за торчащую в земле арматурину и едва не грохнулся посреди двора в полный рост. Его успел подхватить под руку расторопный Седельников.

– Осторожнее, товарищ майор.

Храм был заперт на огромный замок, который, однако, не помешал Круглову проникнуть в помещение. Воронин оглянулся: во дворе царили тишина и благолепие. И только где-то в отдалении лаяли собаки. Пока все складывалось успешно, как и предрекал лейтенант Седельников.