— Мэри, давай…

Шикнув на Рейджа и прогоняя его со своего пути, Мэри вернула пассажирское сиденье в исходное положение и села в машину.

— Это не значит «да», но если ты собираешься отвезти ее, то я сто процентов поеду с вами.

— Да! — Рейдж победоносно вскинул кулак. — Это «да», Битти, дело в шляпе.

— Ура!

О, мой Боже, девочка улыбалась?

Выругавшись, Мэри закрыла дверь… и могла поклясться, что Рейдж вприпрыжку обежал автомобиль. Но потом пришлось стать серьезной.

Повернувшись к зазору между сиденьями, она тихо спросила.

— Тебе нормально с этим? С ним? Я должна спросить. Это важно.

Битти не мешкала.

— Мне он нравится. Он как… большая милая собачка.

Когда Рейдж запрыгнул в машину и закрыл дверь со своей стороны, Мэри расплылась в улыбке, поворачивая лицо к лобовому стеклу, чтобы скрыть ее.

А потом они втроем двинулись в путь.

Глава 31

В это время в Браунсвикской школе для девочек Вишес, нервно дергаясь, зашел в очередной пустой класс. С вскинутым пистолетом, прижавшись спиной к обсыпающейся штукатурке, он просканировал перевернутые стулья со столешницами… огромный стол возле доски… завалы в углу, где обвалилась часть потолка.

— Черт подери.

Перебравшись в следующую аудиторию, он обнаружил все то же самое: холодный воздух, разбросанную сломанную мебель, флуоресцентные лампы, выдранные с корнями и свисавшие с потолка… и ни одного, черт возьми, сосуда.

Убийцы спали в комнатах в общежитии, как правило, в тех, где были матрасы, пружинные сетки от кроватей и целые окна… но не обнаружив ни в одной из комнат сосуды лессеров, они с Тором переключились на оставшиеся помещения.

Так как после вступления в Общество все убийцы хранили свои сосуды, на ум напрашивалось одно: Омега прихватил сердца, когда прошлой ночью как Счастливая Горничная прибрал весь кампус.

Ублюдок.

Склонив голову набок, Ви заговорил в коммуникатор.

— Пусто. Нашел что-нибудь?

— Не-а, — донесся голос Тора из наушника. — Должно быть, Омега все забрал.

— Да. Гребаный ад.

Мусор, раскиданный по деревянному полу, скрипел и хрустел под его ботинками, но незачем было сохранять тишину. А образ Омеги в форме французской служанки и чулках в сетку заставил Ви обнажить клыки в темноте…

Он застыл как вкопанный.

Повернул голову вправо.

Выглянул в два-из-трех-не-сломаннных-окон на асфальтированный участок позади здания.

Фары осветили комнату, озаряя гниющий каркас подготовительной школы, а потом скользнув по его телу в черной коже.

Когда свет потух, Ви дематериализовался через стекло.

Машину припарковали возле здания, и в свете приборной панели он увидел темноволосого мужчину и рыжеволосую женщину…

Занятно, подумал Ви, просканировав женщину своими чувствами.

— У нас гости, — сказал он в коммуникатор.

***

— А это моя особенная комната.

Когда Нааша остановилась перед дверью в темницу, из тяжелых дубовых панелей толщиной в три ствола и на огромных петлях с мужское предплечье, судя по выражению на ее лице можно было поклясться, что она собиралась открыть публике новое и потрясающее приобретение, может, картину маслом или мраморную статую, ретро автомобиль или сервиз из стерлингового серебра.

Ничего из вышеперечисленного.

Со скрипом, который сохранили специально для эффекта, а не потому, что смазка истерлась, перед ним открыли кроваво-красную комнату. Освещенная фонарями, горевшими на каменных стенах, украшенная полосами бархата и шелка, которые напоминали шторы, но в отсутствие окон.