— Так и есть, — пробормотала Мэри. — Приятно думать, что все это ради призраков похороненных здесь людей, но я уверена, что, скорее всего, это для посетителей кладбища. Бывает сложно, особенно поначалу, навещать умерших родных или друзей. В смысле, когда умерла моя мама, и я похоронила ее, я смогла вернуться только через несколько месяцев. Когда я, наконец, пришла сюда, в каком-то смысле было легче, чем я думала, в основном благодаря приятной атмосфере… нам в эту сторону. Она здесь.

Сойдя с дорожки на траву, Мэри осторожно смотрела, куда наступает.

— Сюда, иди за мной. Могилы расположены прямо перед надгробиями. И да, звучит странно, но я бы не хотела никого затоптать.

— Ой! — Битти посмотрела на красивое надгробие со звездой Давида и именем «Эпштейн» на нем. — Прошу прощения. Извините меня.

Они шли все дальше, пока Мэри не остановилась перед надгробием из гранита розового цвета с именем Сесилия Льюз.

— Привет, мам, — прошептала она, садясь на колени и собирая опавшие листья с надгробия. — Как ты?

Когда она скользнула пальцами по выгравированному имени и датам, Битти села на колени с другой стороны.

— От чего она умерла? — спросила девочка.

— МС. Множественный склероз.

— Что это?

— Человеческая болезнь, в ходе которой иммунная система атакует слой, защищающий нервные волокна. Без этой защиты ты не можешь управлять своим телом, теряешь способность ходить, кормить себя, говорить. По крайней мере, так было с моей мамой. У некоторых людей наступает долгий период ремиссии, когда болезнь не проявляет себя. — Мэри потерла центр груди. — Сейчас больше возможностей для лечения, чем пятнадцать-двадцать лет назад, когда ей поставили диагноз. Может, в эру современной медицины она бы прожила дольше. Кто знает.

— Ты скучаешь по ней?

— Каждый день. Дело в том… я не хочу тебя пугать, но не думаю, что ты когда-нибудь оправишься от смерти своей мамы. Скорее, ты просто свыкнешься с потерей. Так бывает, когда заходишь в холодную воду. Сначала испытываешь шок, но потом проходят годы, и ты приспосабливаешься и не замечаешь холода… и порой ты даже забываешь, что до сих пор лежишь в холодной ванне. Но воспоминания периодически возвращаются, напоминая о том, кого ты потеряла.

— Я много думаю о своей маме. Она мне снится. Она приходит ко мне во снах и разговаривает со мной.

— Что она говорит?

Когда налетел холодный ветер, Битти заправила прядь волос за ухо.

— Что все будет хорошо, и что скоро у меня будет новая семья. Поэтому я начала думать про дядю.

— Ну, я думаю, что это хорошо. — Мэри села, пальто до бедра служила преградой на пути влажной земли. — В твоих снах она выглядела здоровой?

— О, да. Больше всего я была рада видеть это. Она с моим младшим братом, который тоже умер.

— Мы отдали твоей маме его прах.

— Я знаю. Она положила его в чемодан. Сказала, что хочет убедиться, что он всегда будет с нами, куда бы мы ни отправились.

— Было бы хорошо похоронить их вместе.

— Я тоже так думаю.

Повисла длинная пауза.

— Битти?

— М-м?

Мэри взяла веточку с земли и согнула ее, чтобы занять руки.

— Эм, жаль, что я не знала, что твоя мама беспокоилась об Убежище. Я бы успокоила ее. — Она посмотрела на малышку. — Ты беспокоишься об этом?

Битти спрятала руки в карманы и оглянулась по сторонам.

— Не знаю. Все там такие милые. Особенно ты. Но, знаешь, это страшно.