— А может, проще подкупить ребенка?

Мэри рассмеялась.

— Что? Конечно же, нет!

— Ну, Мэри. Брось. Как думаешь, что ей нравится? Мороженое? Неограниченный доступ к ТВ? Пони, черт побери. А, может, отделаемся обычной сумочкой? Девочки в ее возрасте носят сумочки?

Мэри ударила его по груди.

— Нет, ее нельзя подкупать. — Потом она заговорила тише: — Думаю, она обожает животных. Если сомневаешься, подключай Бу и Джорджа… покажи фотографии.

Рассмеявшись, Рейдж притянул ее к себе для поцелуя.

— Ты думала, куда ее можно поселить в доме? В смысле… если до этого все-таки дойдет?

— На самом деле, да, но понадобиться перестройка. И переезд с нашей стороны.

— Куда? Яма забита, и Бутч с Ви ругаются как сапожники. Еще хлеще, чем я.

— Я подумала, может, попросить Трэза поменяться с нами комнатами? Мы могли бы поселиться на третьем этаже в парных спальнях? В обеих комнатах есть собственная ванная, и мы будем к Битти так близко, насколько это возможно?

— Отличная мысль.

— Ммм-хмм.

Прижимая к себе свою Мэри, Рейдж начал осознавать, сколько свободного пространства их окружало, голые стены, канаты, свисавшие с потолка, баскетбольная разметка на блестящем сосновом полу — все терялось в пещероподобном помещении.

Рейдж нахмурился, находя в этом своего рода метафору.

Мир был таким же — огромным и пустым, и любимые были единственным светлым пятном среди мусора и случайных предметов, встречающихся на твоем пути. Семья — это фундамент, твои друзья, стая единомышленников. Без них?

Рейдж разорвал объятия и начал выписывать круги.

Только без пируэтов.

— Рейдж?

Он подумал о ее словах, о тех встречах с соцработниками, он с его зверем, она с ее… щекотливой ситуацией. А потом вспомнил, как лежал на поле боя в заброшенном кампусе, на земле, Мэри склонилась над ним, его Мэри боролась за его жизнь, хотя в то мгновенье оставалось надеяться только на чудо.

Он остановился у линии штрафного броска. Баскетбольного мяча в руках не было, не было и кольца и выстроивших товарищей по команде и соперников. Но было чувство срочной необходимости.

Он уставился туда, где должно было висеть кольцо, если бы огромное кольцо со стеклянным табло опустили с потолка.

— Мэри, я хочу, чтобы ты пообещала мне кое-что.

— Что угодно.

Посмотрев на нее, он понял, что не может говорить, и пришлось прокашляться.

— Если мы… если ты, я и Битти в итоге создадим семью? Если мы удочерим ее, пообещай… — В груди начало жечь. — Если я умру, ты останешься с ней. Ты не оставишь ее одну, хорошо? Если я умру, ты останешься. Я не могу допустить, чтобы малышка потеряла еще одну семью. Этому не бывать.

Мэри накрыла рот рукой, закрывая глаза, опуская голову.

— Я буду ждать тебя, — сказал он хрипло. — Если я умру, я буду ждать тебя в Забвении, как и все остальные. Черт, я буду наблюдать за вами с облака. Я буду вашим ангелом-хранителем. Но ты… ты должна остаться с ней.

В конце концов, Битти проживет дольше него. На это всегда надеешься, за это всегда молишься. Дети становились наследниками своих родителей, занимали их места, шли дорогой будущего, продолжая традиции и передавая опыт.

В этом было бессмертие для всех смертных.

И это было справедливо, не важно, стал ли ты кровным родителем для своего ребенка или принял в свою семью.

— Мэри, ты останешься здесь.

***

Начав осознавать полный смысл его просьбы, Мэри ощутила, как сердце гулко забилось в груди, а по телу высыпал холодный пот.