— Ложись спать, тебе нужно отдохнуть, известная российская певица, — посоветовала Виктория. — Да, кстати, совсем забыла… Твой телефон попросил маэстро. Помнишь, к которому я тебя когда-то сосватала на прослушивание?

Лёка на минуту онемела.

— Мой телефон?! А ему-то он зачем понадобился?

— Не знаю, — засмеялась Виктория. — Если позвонит, то сам тебе все расскажет.

После окончания какого-то технического вуза — Лёка никак не могла запомнить его название — Вика поступила в аспирантуру, и ее оставили преподавать на кафедре. Жизнь подруги Лёку интересовала постольку поскольку. А сама Виктория становилась замкнутой и недоступной, если речь заходила именно о ней. И выпытать, написала она Сане-ангелочку или нет, так и не удалось. Впрочем, Лёка не слишком старалась все разузнать. Ее очень мало теперь заботили как Саня, так и подруга… Лёка думала лишь о своих концертных программах.

Открытки от неизвестного поклонника продолжали приходить с прежним постоянством. Лёка к ним привыкла, перестала гадать и отгадывать, кто да откуда. Просто почти равнодушно, рассеянно вынимала их из почтового ящика, читала и прятала в стол. Собралась там уже немалая пачка. Иногда, когда Лёке становилось совсем горько, грустно и одиноко, она доставала эти открытки и все внимательно, неторопливо перечитывала. И думала: человек в нее, кажется, здорово влюблен. Как он разыскал ее адрес?

Лёка всем говорила, что все у нее хорошо. Она разучилась жаловаться и рассчитывать на чужое сострадание и сочувствие, поскольку поняла, что они большей частью наигранные и неестественные.

По-прежнему ей досаждали приставучие любвеобильные родственники. Но от них Лёке радости было, как от острой иглы в левом виске, нередко разрывающемся болью.

— Ну, теперь-то ты можешь уехать? — спросила в одном из последних разговоров мать. — Успех у тебя грандиозный. Будешь петь за рубежом. Найдешь себе хорошего мужа… За границей это просто. Поезжай к отцу! На тебя с твоей известностью и внешностью в Америке будет колоссальный спрос!

— А на меня и тут колоссальный! — заявила Лёка. — Прямо-таки обалденный!

Иногда она задумывалась: а почему действительно так упорно не желает уезжать из России? Другие же бегут толпами! И все вроде бы потом довольны, неплохо устраиваются… А уж ей сейчас там — полная лафа! Хотя язык… Но выучить можно что угодно. Учат ведь зайца играть на барабане… А чем Лёка глупее лопоухого зайца?

Но ее что-то неизменно крепко держало здесь. Задерживало даже теперь, когда Кирилл исчез…

Однажды Лёка не выдержала и набрала его домашний номер. Из трубки тотчас послышалось радостное детское агуканье. А потом донесся истерический крик его новой жены.

— Лида, стоп! — пытался Кирилл остановить ее нервный взрыв и толком поговорить с Лёкой, звонку которой явно обрадовался.

Не удалось. Жена продолжала орать.

— Прекрати, хватит, успокойся! — мучался Кирилл.

Ничего не получалось.

— Ладно, пока! Иди успокаивать свою ревниво-психованную половину. Я позвоню в другой раз. На мобильник. — Лёка повесила трубку.

Но звонить больше не стала.

Неожиданно вместе с открытками таинственного поклонника стали приходить другие, тоже без подписи. Но в них Лёку ругали и поливали страшным образом, называли кабацкой вульгарной певицей, место которой — именно в российских кабаках. И поет она гнусно, омерзительно, и держится на сцене непристойно — одна сплошная похабщина, пошлятина и бесстыдство.

Сначала Лёку больно ударило и оскорбило написанное. И она по обыкновению бросилась звонить Вике.