Эдгар ржал.

— По-моему, — как-то осторожно произнесла Вика, — ты любишь не его, а словно свою прошедшую любовь к нему. Так бывает…

И Лёка неожиданно взорвалась:

— Ну откуда ты можешь все знать и обо всем догадываться?! Что ты строишь из себя шибко умную и опытную? Прямо противно иногда слушать, честное слово! — Вика молчала, опустив голову. — А мне вообще ничего не нужно из того, что у меня есть! Мне нужно только вернуть прежнее! Чтобы все было так, как было! Чтобы я была с ним, а он — со мной!.. Будь оно проклято, это твое расчудесное Минское шоссе! Это там я села в его машину!

— Значит, я виновата во всем? — насмешливо поинтересовалась Вика.

— Да при чем тут ты?! Я вообще ничего не говорила о тебе! — Лёка не замечала противоречий. — Вот ты все твердишь, что человек должен стремиться стать добрым и кротким, должен учиться у всех и за все прощать! Но я, увы, к этому не склонна. К этому твоему всепрощению. И потом, как можно прощать тем, кто тебя ненавидит? Кто тебе мстит?! Со мной абсолютно все обходятся плохо! Весь мир! Кроме тебя да маэстро! Неужели я заслужила такое обращение?!

— В этом мире редко кто получает именно по заслугам…

— Редко?! Вот видишь! Ты сама признаешь это! Тогда зачем твердить о разумности и справедливости мира? Где чересчур многих, да почти всех, вознаграждают слишком мало! Чаще всего ничем хорошим! Кругом одна злоба, зависть, ненависть! А эти твои кротость, скромность, чистота! Да они ценятся и вознаграждаются только в дурацких романах! В сказочках для взрослых, где хеппи-энд обязателен! А в жизни люди используют этих чистых и кротких по своему усмотрению, а потом попросту отшвыривают! Выбрасывают за ненадобностью на помойку! И разве много в этом мире счастливых? Кто из нас получает то, чего хочет? О чем думает и мечтает? Кто?! Покажи! Человек мне часто представляется всего лишь песчинкой на том прибалтийском берегу из моего детства! Его воля и желания вообще не принимаются в расчет!

Вика выслушала ее довольно спокойно, словно ждала чего-нибудь подобного и была готова к язвительной вспышке.

— Да, конечно, никто из нас не в силах управлять жизнью, но мы можем бороться.

— Как?! — закричала Лёка. — Вот так, что ли?!

Хороший вопрос… Своевременный…

Она изо всей силы ударила по чашке. Та упала на пол и разлетелась. Раздался громкий звон фарфора.

— Это опасно — так развлекаться. — Вика встала, отыскивая веник и совок.

Лёка чуточку пришла в себя. Разбитая чашка ее немного охладила. А все-таки есть известная доля смысла в битье посуды… Надо будет сделать запас дешевых тарелок на случай очередного приступа бешенства…

— По-моему, со своим настроением лучше бороться юмором и весельем, а не гневом, — заметила Вика, аккуратно сметая осколки.

— Но это тоже надо уметь, — буркнула Лёка. — По-моему…

— Вопрос выдержки, тренировки и работы над собой. Мы все часто хотим пробить стенку башкой. И это желание проходит только с годами.

— Или никогда не проходит, — проворчала Лёка. — У некоторых, вроде меня…

Ей было уже стыдно за дурацкую вспышку.

— А почему ты уверена, что жизнь нам дана для радости? — спросила Вика, снова садясь напротив. — Кто тебе внушил такую мысль? Ведь нужно уметь и проигрывать. Иначе просто нельзя жить. Или ты собираешься всегда оставаться победительницей?

— Я бы не возражала, — призналась Лёка, наливая себе чай в другую чашку.