Конечно, он понимал, что его патологическая стеснительность мешает ему, не дает быть самим собой. Любой человек в полной мере раскрывается лишь тогда, когда чувствует себя непринужденно и свободно. Но Аркадию эта непосредственность и естественность не была дана. А воспитать ее в себе он сначала не сумел, а позже — не захотел. Потому что однажды внутренне воспротивился, встал на дыбы против родных, пытавшихся его исправить, против всех знакомых, насмехающихся над ним… Восстал и откинул их мнения, оценки и взгляды навсегда. Оставшись при своих. Тоже навсегда. Зато приобрел долгожданное спокойствие, помогавшее ему забывать о том, чего не хотелось и было совсем не нужно помнить.

Это произошло незаметно для Тани, которая жила погрузившись в свои проблемы. Теперь она с трудом узнавала своего так сильно изменившегося, прежде вялого, безынициативного, вечно смущенного брата.

Аркадий моментально, довольно неплохо продал их квартиру в родном городке, снял себе комнатку у чистенькой приветливой старушки, где поселился вместе с племянником, и устроился работать в «Олимпийский» — продавать книги. Дела у него сразу пошли неплохо, и через несколько месяцев Аркадий смог купить в Москве двухкомнатную квартиру, угрохав на нее все деньги от проданной плюс свои и Танины сбережения. И сумел даже прописать себя и сестру с племянником с помощью новых рыночных знакомых. Очевидно, за хорошую взятку. Таня только диву давалась… Она перебралась к брату и первое время сидела тихо, не высовываясь. На рынке больше не работала и решила пойти трудиться в школу. Все-таки по специальности… Хотя свою профессию давным-давно позабыла.

— Это правильно, — одобрил ее Аркадий. — И вспомнишь ты все быстро. А работать с детьми — одно удовольствие.

— Если бы еще за это удовольствие нормально платили, — пробурчала Таня. — Мы с Володькой и так сидим у тебя на шее…

— Ничего, она у меня выносливая! — улыбнулся Аркадий. — А как твои романы? Танечка, ты не думай, что я вмешиваюсь в твою личную жизнь! Ни в коем случае! Просто мне бы очень хотелось, чтобы ты нашла себе хорошего человека, а Володьке — отца! Он у тебя чудесный парень!

— Мне бы тоже хотелось, — пробормотала Таня. — Но не в моей власти… Мне жутко не везет. Попадаются одни подлецы и негодяи… Понимаешь, я — жертва…

— Кто? — не понял Аркадий.

— Жертва, — с удовольствием повторила Таня, вспомнив Дмитрия и его слова. — Жертва жизни, времени и судьбы. Как многие другие бабы. Привыкла вкалывать как лошадь и получать за это копейки. И говорить спасибо, что эту копеечку тебе пока еще платят. Слабое звено…

Аркадий изумился:

— Танечка, что с тобой?! Нельзя поддаваться таким упадническим настроениям! Куда ты себя готовишь? На жертвенный алтарь? А ради чего? Ерунда какая-то! А человека надо искать. Искать везде и постоянно. И ты найдешь его обязательно! Чтобы ты — да не нашла? Ты ведь у меня и умница, и красавица!

— Ага! — со смехом подхватила Таня. — И отличница, и спортсменка! Вот только не комсомолка! Опоздала родиться!

— Никуда ты не опоздала! — сердито возразил Аркадий, не склонный сегодня к шуткам. Да и вообще чувство юмора ему частенько отказывало. — И ты будешь счастливой и радостной! Обязательно!

Опровергать его убеждение Таня разумно не стала.

Глава 20

Жизнь Аркадия в основном свелась к пристальному наблюдению за чужой жизнью — жизнью певицы Леокадии Тихой. Так не сумели бы следить и фээсбэшники, поскольку они действовали по долгу службы, а Аркадий — по зову души.