Моника твердо решила, что этот вечер будет принадлежать только ей и, благополучно минуя постоянный надзор Джорджа, упросила Майкла сопровождать ее на бал. Еще зимой она начала придумывать себе наряд, представляя, как все ахнут. И не ошиблась. Платье сшили из парчи, и Моника походила на редкостный диковинный цветок, переливающийся под светом прожекторов золотом.

Тогда впервые Майкл обратил на нее внимание. Она перехватила его изумленный и одновременно недоверчивый взгляд. Он ничего не сказал, но Монике достаточно было и этого молчаливого восхищения. И ощущения теплой ладони на обнаженной спине, когда они закружились под звуки вальса — медленно и сладко, словно во сне. Это представлялось таким прекрасным, что она готова была умереть, лишь бы не заканчивался танец...

— Вы сегодня такая грустная. — Руки Энтони осторожно сжимали ее талию. — Надеюсь, это не из-за моей глупой шутки?

— Нет, — коротко ответила она, все еще погруженная в прошлое.

— А могу я узнать — почему?

Моника улыбнулась и покачала головой. Ей вдруг совсем расхотелось строить какие-то планы, что-то вызнавать. Почему нельзя просто наслаждаться этой короткой минутой, когда все так замечательно — приглушенный свет, негромкая музыка, мужчина рядом, кружащий ее, горячее дыхание и такие близкие манящие губы...

Она не понимала себя: такие резкие смены настроения никогда не приводили к добру. Но сердиться на Энтони не получалось. Теперь ей казалось, что произошла какая-то ошибка — не мог этот человек с таким открытым взглядом затевать за ее спиной какую-то интригу.

— Как чудесно вы улыбаетесь. — Он склонился, почти касаясь губами ее пышных волос. — У вас сразу меняется лицо.

— Правда?

— Да, оно начинает светиться.

Моника прикрыла глаза, отдаваясь танцу всем телом. Как приятно ощущать поддержку сильных мужских рук. Много ли надо для счастья женщине? Тепло и забота, возможность почувствовать себя защищенной от невзгод судьбы. И любовь! Да, это главное, без любви невозможно жить, потому что дни превращаются в череду одинаково серых и безрадостных картинок. А ночи... Ужасные одинокие ночи на слишком широкой постели, застеленной дорогим шелковым бельем...

В который раз Моника подумала, что хорошо понимает Дайану. Та готова была осыпать любовников подарками, лишь бы они спасали от бессонницы, пропитанной страхом и тоской. Но сама она мечтала об искренней нежности.

Музыка смолкла, Энтони повел Монику обратно к столику. И очарование вечера исчезло, как исчезает утром легкий бледный туман, из-за которого очертания домов и деревьев казались размытыми и таинственными. Реальность проявлялась с угрожающей быстротой: вот официант несет блюда с остатками салата, вот оценивающий взгляд Кристины скользит по лицу Энтони, и ноет висок от усталости, и на белоснежной скатерти видны крошки, а за огромными окнами — черная ночь.

— Мне пора. — Моника достала из сумочки бумажник и теперь изучала поданный счет.

— Вы собираетесь платить? — с нескрываемым удивлением спросил Энтони. — Но ведь я вас пригласил.

— Пополам, — решительно ответила она. — Я предпочитаю ни от кого не зависеть.

На мгновение его стало жалко, таким растерянным он выглядел. Но Моника оставалась верной себе и в мелочах — она ни от кого ничего не принимала, зная наперед, что даже за малость придется расплачиваться сторицей.

— Позвольте хотя бы вас проводить.

— Нет, спасибо, я на машине.

Энтони развел руками в недоумении: эта женщина менялась прямо на глазах. Только что таяла в его объятиях и казалась такой близкой, а теперь обливает холодом.