— Может быть, прогуляемся? — с невинным видом спросила Моника.

Вечеринка не оправдала надежд, он даже не заметил, кажется, ее платья и прически, на которую был потрачен целый час.

— Давай как-нибудь в другой раз, ладно? — Он включил зажигание и сразу же рванул с места. — Мы договорились заехать еще в один клуб.

Моника прикусила губу, чтобы не расплакаться от разочарования. Значит, он вовсе не собирается провести ночь с ней? У него какие-то свои дела и развлечения, а она снова превратилась в младшую сестренку, от которой хочется поскорее избавиться?

— Не огорчайся, малышка. — Он, видимо, почувствовал ее обиду. — Тебе ведь еще нет двадцати одного года, а несовершеннолетних туда не пускают. — Он дружески погладил ее по плечу. — Ничего, скоро и у тебя начнется ночная жизнь. Ты еще не одного парня с ума сведешь.

А ей нужен только он! Моника почти не слушала этих успокаивающих слов. Майкл или ничего не понимал, или успешно притворялся непонимающим. Высадив ее у ворот, он развернулся и, уже отъезжая, крикнул в открытое окно:

— Не жди меня, ложись спать!

Она подошла к дому, еле сдерживая слезы. Мечты разбились вдребезги, как стеклянный елочный шар — только что он искрился под светом, сиял и переливался, а в следующую секунду на полу блестят осколки, никому не нужные и ничем не напоминающие о былой красоте.

Моника провела бессонную ночь, стоя у окна своей спальни и вглядываясь в предрассветную мглу, прислушиваясь, не идет ли машина. Майкл вернулся около девяти, когда она уже завтракала на террасе. От него пахло вином и духами, а на белом джемпере видны были следы губной помады.

Вяло помахав рукой, он сел напротив и налил горячего кофе. Не поднимая глаз, Моника спросила:

— Хорошо провел время?

— Ничего. — Он медленно пил, наслаждаясь каждым глотком. — А ты? Почему такая бледная? Плохо себя чувствуешь?

— Нет, все замечательно. — Она не могла заставить себя улыбнуться, а голос дрожал.

— Ну и хорошо. Ладно, пойду отсыпаться.

И все. И ни слова больше. Моника осталась одна, растерянная и обиженная. С этого дня началась их новая жизнь: Майкл пропадал где-то с друзьями — днем плавал на яхте или загорал на частном пляже в компании таких же молодых бездельников, а ночи проводил в клубах или на вечеринках, в обществе девушек — доступных и веселых, ничего не требующих, кроме дармовых коктейлей и ужина в недорогом ресторанчике.

Моника снова почти не видела его. Но неотвязная надежда преследовала ее, как охотник преследует жертву. Она поняла, что не в силах больше выносить эти муки ревности, и решила поговорить с ним — хотя бы один раз! — откровенно и без обиняков. Она заготовила целую речь с признанием в любви, отрепетировала ее перед зеркалом и сама так расчувствовалась, что учащенно забилось сердце.

И ей повезло — в пятницу Майкл никуда не поехал, потому что простудился. Это был шанс! Моника приготовила бутерброды, сварила глинтвейн, добавив в вино побольше корицы и гвоздики, и принесла поднос в гостиную, где предел ее мечтаний возлежал на диване, обмотав, несмотря на жару, горло шерстяным шарфом.

— Ты хотя бы не курил так много, — сказала она тоном заботливой мамочки, тоже забираясь с ногами на диван.

— Угу.

— И, по-моему, эти твои ночные забавы тоже не лучшим образом влияют на здоровье.

— Ага.

— И вообще, ты совершенно перестал следить за собой...

— Умоляю тебя, не читай мне нотаций, я уже большой мальчик. — Он подул на дымящийся глинтвейн и сделал глоток. — Здорово у тебя получилось.

— У меня много и других талантов. — Моника подхватила его легкомысленный тон.