Может ли быть, что на Майкла так повлиял ее отъезд. Или измена? Ведь она изменила ему, пусть только телом, но изменила, причем с первым попавшимся мужчиной, к которому не испытывала ничего. Два года она старалась не вспоминать о Билле, о его прикосновениях и тяжелом дыхании. Теперь же ей стало так противно, что замутило от отвращения. Как она могла? Наверное, на нее нашло какое-то помрачение, иначе чем объяснить, что она отдалась этому чужому человеку, с которым ее связывало лишь случайное знакомство? Она хотела причинить боль Майклу? Похоже, это удалось.

Мир Моники снова рушился. Дойдя пешком до отеля, она поднялась к себе и набрала номер Дайаны. Та всегда была в курсе всех событий и могла рассказать, что здесь происходило.

— Девочка моя, с возвращением! — радостно закричала она, едва услышав знакомый голос. — Ты очень вовремя приехала. Ты уже была у Майкла?

— Нет, — соврала Моника, — я недавно прилетела.

— Он совершенно потерял над собой контроль! Ведет себя ужасно, постоянно приводит к себе какие-то компании и пьет с ними до утра. Кошмар! Неужели он тебе ничего не писал?

— Нет, — повторила она.

— Надо что-то делать! Завтра увидимся, хорошо? А сейчас мне надо бежать, меня пригласили к мистеру Дэвидсону на карнавал, представляешь?

Моника положила трубку. Что ж, хотя бы Дайана не изменилась за это время и осталась верной себе: радушие пополам с равнодушием. В сущности, никому не было до Майкла дела: его состояние служило лишь поводом для сплетен и притворно сочувственных вздохов. В этой ситуации не на кого было рассчитывать, и Моника поняла, что пойдет на все, но не позволит Майклу скатываться все ниже и ниже по наклонной плоскости.

Поспав урывками, утром она снова отправилась к нему. Дверь была не заперта, На полу валялись обрывки бумаги, ленты серпантина, пустые бутылки. А ее любимый спал на диване, так и не раздевшись, уткнувшись лицом в подушку. Моника присела рядом и взяла его за руку.

— Просыпайся, — негромко сказала она.

Он что-то недовольно пробормотал и попытался повернуться на другой бок. Но она была настойчива.

— Майкл, хватит спать.

Он открыл глаза и недружелюбно посмотрел на нее. Потом зажмурился, потер лицо ладонями и недоверчиво спросил:

— Это ты?

— Да. Я прилетела вчера и заходила, но...

— А я уже испугался, что начались галлюцинации, — перебил он и неуверенно добавил: — В холодильнике должно быть пиво. Ужасно болит голова.

— Нет. — Моника решительно встала, преграждая ему дорогу. — Достаточно. Я сварю тебе кофе, а потом мы поговорим. Кстати, надо позвонить миссис Перкинс, пусть придет и займется уборкой.

— Я ее выгнал, — со вздохом сказал Майкл.

— Почему? Она же проработала у вас пятнадцать лет!

— Я был не в себе. Впрочем, это не важно. Хорошо, что ты вернулась.

— Да. — Моника обняла его, заглянув в глаза, — под набрякшими веками они по-прежнему светились чистой синевой. — Я вернулась, хоть и не собиралась. И теперь я займусь тобой всерьез.

Самым трудным оказалось избавиться от новых приятелей Майкла. Они еще долго приезжали по ночам, но Моника наняла охрану, и скоро эти посещения прекратились. Она пыталась узнать, почему он вел такую жизнь, но не получила ответа ни на один из своих вопросов.

Майкл стал очень замкнутым и молчаливым, часами сидел в саду и смотрел на небо, откинувшись в шезлонге. Что бы ни предлагала Моника, он от всего отказывался с вежливой улыбкой — никаких ресторанов, вечеринок, казино. Он словно бы наказывал себя за что-то. Зато вообще перестал пить.