– Возвращайся ко мне…

– Обязательно, любовь моя.

Только теперь Тол’чак опознал исполосованное шрамами лицо. Джастон-болотник. Как он сумел тут очутиться?

Гигант-вожак вновь двинулся к волку и человеку. Тол’чак стряхнул оцепенение и поспешил на помощь. Но Джастон опередил всех, изящным движением нырнув под удар и уколов огра в сгиб локтя.

Великан яростно взревел и нанес удар дубиной. Болотник отпрыгнул, но поскользнулся на мокром валуне и упал.

Фардейл кинулся между ними, пытаясь защитить растерявшегося друга. Тол’чак бежал туда же.

Но их вмешательство не потребовалось.

Вожак застыл на мгновение, пошатываясь, а затем с громким всплеском рухнул в ручей. Его шкура вокруг небольшой ранки почернела и вспухла.

– Яд, – все еще лежа в воде, пояснил Джастон.

На противоположном берегу охотники наконец-то забили дубинами нюхача, но двое из огров не подавали признаков жизни. Оставшиеся отступали к лесу.

Перед тем как убежать, один из них горестно простонал:

– Драг’нок!

Тол’чак поглядел на мертвого гиганта и поежился. Он знал, кем был Драг’нок, и пришел в отчаяние. Убитый Джастоном вожак – глава всего клана Ку’укла. Его смерть не останется незамеченной. Убежавшие растрезвонят о ней, и вскоре заговорят барабаны войны.

Фардейл подошел к Джастону и приветливо его обнюхал. Болотник почесал волка за ухом.

– Я тоже рад тебя видеть, Фардейл.

Огр повернулся лицом к горам, сжимая в кулаке кристалл. Он пришел сюда, чтобы вернуть исцеленное Сердце своему народу, подарить ему надежду и мир. А вместо этого положил начало войне и кровопролитию.

Его имя, как и имя Клятвоотступника, должно быть навеки проклято.

Глава 6

Могвид закричал, приходя в сознание. Острый сосновый дух и запах дождя ударили в его чувствительные ноздри, громкие звуки зазвенели в голове, яркий свет жалил глаза, словно иглы, а на языке ощущался вкус крови. Он поднял лицо – или морду? – от полуобглоданной тушки кролика.

С возгласом отвращения он отпрыгнул от кровавой трапезы. Край заходящего солнца едва выглядывал из-за гор, и Могвид наконец разобрался, что к чему. Он глянул на поздний ужин Фардейла, и его верхняя губа приподнялась в тихом рычании. Брат знал, что они вновь поменяются на закате, и нарочно сыграл с ним небольшую шутку. Послание и напоминание от близнеца…

«Будь ты проклят, брат! Не я обрек нас на эту участь!»

Он открыл себя дару, доступному изменяющим тела, коснувшись пылающих углей в сердце. Кости, мышцы, кожа отозвались на его приказание. Могвид вышел из волчьего тела, перейдя в более привычный облик. Запахи утратили силу, свет тоже стал приглушенным. Голоса больше не резали ухо.

– О! Кажется, Могвид вернулся, – заметил Магнам, склонившийся над грудой хвороста, приготовленного для костра. – Как спалось?

Оборотню потребовалось несколько мгновений, чтобы изменить звериный рык на человеческий голос.

– Это… это был неестественный сон… – выпалил он, ощущая Фардейла глубоко внутри себя.

Опять они с братом поменялись местами в темнице. В сумерки в узилище без решеток оказывался Фардейл. Какое-то время он мог только наблюдать, но не вмешиваться. В том потустороннем мире сон лишен сновидений. Поэтому переход из дремоты в осознанное состояние сопровождался болезненными ощущениями и встряской. Такой «сон» нельзя было назвать отдыхом.

Могвид огляделся, привыкая к новому состоянию. Отряд разбил лагерь в неглубокой пещере. Он нахмурился – не слишком-то хорошее убежище против дождя и ветра.