Я поплется в свою комнату. Босые ноги подмерзли на холодном бетоне лестницы. В темноте я юркнул под свое одеяло.

Нда, надо бы теперь придумывать, что делать с жильем. Похоже, придется сегодня идти на поклон к Феликсу. И активировать тему жилья на заводе тоже. Хотя последнее — дело явно небыстрое. Но если качнуть права, может быть...

— Ваня, ты спишь? — раздался громкий шепот Шурика.

— Прости, Шурик, не получилось достать, — прошептал я в ответ.

— Да я по другому поводу... — кровать под ним заскрипела. Он сел. На фоне окна появился его всклокоченный силуэт. — Слушай, а как точно понять, что можно... ну... это...

— Точно — никак, — я тихо засмеялся. — Только пробовать!

— А если она мне по роже вмажет? — шепот Шурика стал тревожно-свистящим.

— Ну тут ведь как, Шурик, — я тоже сел на кровати. — Можно и по роже получить, а можно и впендюрить, как говорил поручик Ржевский.

— Я думал, что женщина должна подать какой-то знак, — Шурик вздохнул. — Как это все сложно, вообще...

— Отлично было бы, если бы к каждой женщине прилагалась инструкция по применению, да? — фыркнул я. — Если будешь ждать знака, так девственником и помрешь.

— Когда у меня первый раз было, то она сама пришла и все сделала, — прошептал Шурик. — Она была медсестрой, а я в больнице лежал. А Света ничего такого не делает. Хихикает, глазками стреляет... Вроде бы можно, а вдруг нет?

— Шурик, ну что ты как маленький? — ухмыльнулся я. — Ну, откажет. Даже может по роже врезать. И что?

— Опозорит потом же! — Шурик встал и подошел к окну. — С подружками будет шушукаться, хихикать за спиной.

— Так и что? Ты от этого на кусочки что ли развалишься? Или у тебя пиписька отвалится? — сказал я, а про себя подумал, что мне бы его проблемы. — Она и так будет хихикать. Сам-то подумай, каково девчонкам? Прямо говорить нельзя, обзовут всякими нехорошими словами, а намеков ты не понимаешь. Так что сам решай, что лучше. Будет она шушукаться с подружками о том, что ты нахал и руки распускаешь, или о том, что ты чурбан бесчувственный.

Шурик молчал и смотрел в окно. Я растянулся на кровати обратно и уснул, так и не дождавшись его ответа.

— ...если не считать этих мелких правок от парткома, новогодний номер полностью принят и сегодня отправляется в печать, — закончила свою недлинную речь Антонина Иосифовна. — Все молодцы. Иван, тебе особенная благодарность, не ожидала даже.

— Рад стараться, Антонина Иосифовна, — я потупился. — Я пока только учусь...

— Страшное дело, что будет, когда ты научишься, — буркнул Эдик. — Это нам всем тогда можно будет увольняться, потому что ты один со всей газетой справишься.

Вид он сегодня имел смурной. На нем снова была цветастая рубашка и жилетка, а волосы его пребывали в привычном беспорядке. Неужели его зазноба отказала?

Что за день такой вчера был?

Я ткнул сумку под столом носком ботинка. Не звонил пока Феликсу. И Венику тоже не звонил. С Феликсом у нас есть договоренность на встречу завтра, надо тоже внести кое-какие правки в текст статьи, прежде чем она отправится в редакцию «Молодежной правды». А Веник и так меня много раз выручал.

— Иван, ты что такой смурной сегодня? — Даша заглянула через мое плечо на стол. — Ой, что это за чудище такое нарисовано?!

Я опустил глаза на тетрадную страницу, по которой почти бездумно чиркал ручкой. На меня смотрела гнусная рожа, отдаленно похожая на человеческую, если не считать рогов и волосатых ушей. Надо же, как неплохо я, оказывается, рисую, когда не задумываюсь. Небрежный набросок выглядел очень... профессионально что ли.