Балтазар провел рукой по моим волосам, ласково улыбнулся и спросил уже более спокойно:

— Волнуешься?

— Вроде того, — призналась я.

— Не надо. Обещаю, я буду хорошо о тебе заботиться.

— Чем дольше мы ждем, тем сильнее я нервничаю.

— Ш-ш. — Балтазар поцеловал меня в лоб и начал поцелуями прокладывать дорожку к изгибу шеи.

Первое же прикосновение его губ к моей коже заставило меня напрячься. Он погладил меня по руке и замер. Я поняла — он ждет, чтобы я расслабилась и привыкла к его близости.

Никогда я к этому не привыкну! Казалось, что потолок опустился ниже, словно все вокруг меня сжимается. Я понимала, что это не превратит меня в вампира — только человеческая кровь, которую пьешь до тех пор, пока человек не умрет, способна это сделать, но все равно чувствовала, что пересекаю черту.

Я заставила себя расслабиться. Балтазар резко вдохнул и укусил.

Ой, ой, как больно! Я вцепилась в его плечи, пытаясь оттолкнуть, но тут сделалось уже не так больно, и я почувствовала, как что-то сильно-сильно тянет. Это моя кровь переливается в него. И хотя тело мое не шевелилось, мне казалось, что я раскачиваюсь взад и вперед, взад и вперед, голова кружится, меня убаюкивает, и хочется еще.

Мир подо мной словно провалился. Это напоминало обморок, только не пугающий, а чудесный. Единственное, за что я могла цепляться, единственное, что у меня оставалось, — это тело Балтазара рядом со мной.

Его язык двигался по моей шее, Балтазар сосал кровь, и это было щекотно — и тут он отодвинулся.

— Пей, — прошептал он. — Бьянка, выпей моей крови.

Я притянула его к себе, прижалась лицом к плечу и почувствовала знакомую боль в челюсти — это росли клыки. От Балтазара вкусно пахло, кожа его была гладкой, и за какую-то долю секунды я перескочила от неуверенности, хочу ли я его укусить, до понимания, что должна. И вонзила в него зубы.

Кровь, обжигая, хлынула мне в рот, и меня мгновенно заполнило все то, что Балтазар чувствовал и видел. Вкус тоски, одиночества и бесконечное желание утешения. Все то внутри меня, что понимало одиночество, потянулось к нему, связывая нас. В сознании возник мой образ — нет, не мой, но кого-то так похожего на меня, что даже я могла перепутать. У нее были темные волосы, она носила длинные платья с широкими юбками и бежала по осеннему лесу, хохоча и кружась среди опадающих листьев.

Он любил ее и хотел быть с ней. Я хотела быть ею. Я хотела быть кем угодно, только не собой.

И еще я попробовала на вкус его желание — неукротимое, сильное физическое желание. В сознании вспыхивали окутанные тайной картинки, ощущения, понимание секса, которое было у него и которого не было у меня — точнее, не было до этой минуты. Мое тело откликалось на все это, и тут я почувствовала, что его клыки все глубже впиваются мне в шею в ответ на мое возбуждение. От этого я захотела его еще сильнее, а он сильнее захотел меня, и наше желание усиливалось снова и снова, и вот я уже не могу больше ждать ни секунды дольше...

Балтазар поднял голову, и мой укус тоже прервался. Он поцеловал меня — не один, а полдюжины раз, каждый его поцелуй был неистов и сладок от крови. Я целовала его в ответ, хватая ртом воздух, когда губы наши разъединялись.

— Бьянка, скажи «да», — выдыхал он между поцелуями, — скажи «да», пожалуйста, скажи «да».

Я хотела сказать «да». И уже собиралась.

Но, подняв на него взгляд, я прерывисто выдохнула... и поняла, что вижу свое дыхание. Холодный воздух обжег нас одновременно, и глаза Балтазара расширились, потому что до него дошло то, что уже дошло до меня.

Иней полз по окнам и потолку, а голубовато-зеленое свечение залило комнату так ярко, что я ничего не могла разглядеть, только слышала, как трещит лед.