— Не знаю, — ответила я. — Честное слово, понятия не имею.

Миссис Бетани задумчиво поднесла ручку к губам.

— Вроде бы вы там, наверху, ничего особенного не делали, просто дожидались мистера Мора. Верно?

Видимо, настало время сказать правду. Очевидно, от этого зависела безопасность остальных.

— Там, наверху, я читала кое-какие документы.

— Документы? — Миссис Бетани прищурилась.

— Ну, чтобы убить время. — Достаточно убедительно? Я очень надеялась, что да. — И... мы с Балтазаром ходили туда сегодня вечером.

К счастью, никто не спросил зачем. Думаю, они решили, что это очевидно; или так, или они были не в состоянии мыслить здраво. Мои родители, похоже, нервничали сильнее, чем я думала.

— Какие документы, милая? — Мама положила руку мне на плечо. — Рассказывай все в подробностях. Все, что ты помнишь. Это может быть очень важно.

— Да что тут помнить? Я просмотрела несколько документов, ничего особенного в них нет. Не понимаю, почему призраки из-за этого разозлились.

— Вопрос в том, что заставило их действовать, — процедил папа сквозь стиснутые зубы. — Мы должны это выяснить, и чем скорее, тем лучше.

— Простите, Адриан, но вопрос не в этом. — Миссис Бетани положила ручку. — Вопрос в том, как нам избавиться от призрака. Вы прекрасно знаете, что существует весьма конструктивный способ справиться с этой проблемой.

Мама сильнее сжала мое плечо. Ее рука дрожала. Я с любопытством глянула на нее, но мамино лицо оставалось непроницаемым.

Папа, кажется, вообще не услышал того, что сказала миссис Бетани.

— Призраки ненавидят вампиров. Они враждебны и очень опасны. Вчерашний вечер доказал это, не оставив и тени сомнений.

— Этого я не оспариваю, — подтвердила миссис Бетани. — Я имела в виду только одно: мы по-прежнему должны придерживаться наших собственных целей, а не устраивать истерику из-за призраков.

Слова отца напомнили мне о вопросе, возникшем у меня после того, как я впервые поговорила с Балтазаром о привидениях.

— А почему призраки ненавидят вампиров?

Мама с папой переглянулись, явно не зная, что сказать и говорить ли вообще. Миссис Бетани сложила руки. Ответила мне именно она:

— Никто точно не знает своего происхождения: ни вампиры, ни люди, ни призраки. Мифы весьма отличаются друг от друга, а наука мало что может сказать тем из нас, кто сумел пережить свою смертную жизнь. Но сохранились легенды, в которых содержатся крохи истины.

— Легенды?

— Когда-то существовали только люди, — сказала миссис Бетани. — Очень, очень давно. До появления исторической науки, даже до появления истинного человеческого сознания. Следовательно, это было время до... нравственности. Намерение. Эмоция. Человек жил, как животное, в единении с радостями плоти и не пытаясь понять собственную душу. То, что сегодня человечество называет сверхъестественным — предвидение, чтение мыслей, умение проникнуть в чужой сон, силы, превосходящие возможности плоти, — все это в те времена было частью природного мира, такой же простой и очевидной, как земное притяжение. Но человек эволюционировал. Развивалось сознание. А вместе с сознанием появилась способность грешить.

Я молча уставилась на миссис Бетани. Мне никогда не доводилось слышать ничего подобного, и, судя по напряженному молчанию родителей, им тоже.

Миссис Бетани продолжала, и впервые ее голос не звучал ни холодно, ни презрительно:

— Настал день, когда один человек убил другого: не обдумывая этого заранее, без намерения, даже не понимая, что значит отнять чужую жизнь. Но когда этот удар был нанесен, узы между естественным и сверхъественным мирами порвались.