Волшебник никогда не ошибался в своих пророчествах. Лукан медленно поднялся. Если ему в самом деле предназначено стать принцем, то он не должен преклоняться и трепетать перед стариком. И бояться каких-то ведьм. Превозмогая дрожь в коленках, Лукан вздёрнул подбородок и прямо посмотрел на волшебника.

— Когда я отправляюсь в Каламбьян?

Мгновение казалось, что старик вот-вот улыбнётся, но, возможно, это была лишь иллюзия.

— Через двадцать семь лет.

— Двадцать семь лет! — Лукан непроизвольно поддался вперёд. — Вы же сказали «заглянуть в завтрашний день».

Старик со вздохом махнул рукой.

— Я говорил в широком смысле. Пора бы научиться не воспринимать слова буквально.

— Через двадцать семь лет я превращусь в старика. Такого же древнего, как вы!

— Едва ли, — тихо отозвался волшебник.

Лукан ссутулился. Двадцать семь лет казались ему целой жизнью.

— Сколько вам лет? — смело спросил он. В конце концов, принцу мечей не пристало бояться волшебников. Даже таких, как Зайблин.

— Я старше, чем грязь под хижиной, в которой ты родился, — хриплым, раскатистым голосом ответил Зайблин, — старше звезды, на которую ты загадал желание прошлым вечером, когда носил дрова.

Откуда этот человек так много о нём знает? Лукану снова стало страшно. Он понимал игру меча, ценность упорства, подчинения приказам и умения принимать решения. Но не понимал магию, которую творили волшебники, пока молодые будущие солдаты тренировались и служили своим командирам.

— Что я должен делать, пока жду? — спросил Лукан.

На сей раз не было никаких сомнений. Волшебник улыбнулся. Его тонкие губы изогнулись, открывая пожелтевшие зубы, и Зайблин направил на него костлявый палец.

— Учиться.

— Чему? — допытывался Лукан.

Волшебник наклонился вперёд, едва не ткнувшись длинным, крючковатым носом в Лукана, которому потребовалось всё его мужество, чтобы остаться стоять на месте, не отступить или не упасть.

— Всему, — ответил старик. — Ты продолжишь тренировки с оружием, но одновременно начнёшь обучаться колдовству, чтобы, когда настаёт время, никто не помешал тебе взять звезду и стать принцем.

Лукан не доверял колдовству, не понимал его. Он предпочитал клинки, реальные и надёжнее.

— Я рождён не для магии.

— Это так, но есть вещи, которым можно научиться.

Первым делом Лукан подумал, что теперь из-за множества новых дисциплин его дни растянутся до бесконечности.

— Почему звезда так важна? — спросил он.

Разве нельзя стать принцем мечей сейчас? Тогда старшие мальчики перестали бы насмехаться над ним и отдавать приказы. Ему не пришлось бы чистить ботинки преподавателям и таскать дрова.

— Из-за власти, — сказал Зайблин с едва заметной смешинкой в старых глазах. — Пока ты не понимаешь сути власти, у тебя нет надежды её получить.

— А кто будет меня учить?

Старик устало вздохнул и пробормотал какое-то непонятное слово, хотя Лукан догадался, что Зайблин произнёс ругательство. Когда бранились другие преподаватели, их тон и выражение лиц были почти такими же.

— Я стану твоим учителем, Лукан Хен.

Новых ругательств не последовало, но Лукан и без них понял, что Зайблин совсем не рад подобной перспективе. Может, волшебник опасался, как бы ему не пришлось возиться с ленивым ребёнком? Или считал Лукана нестоящим того времени, которое потребуется затратить на его обучение всем значимым предметам.

С важностью будущего принца и высокомерием девятилетнего мальчика, который только сегодня во время тренировок с тупым деревянным мечом победил старшего и более рослого соперника, Лукан распрямил спину и вздёрнул подбородок.