Жульетт тоже предстояло пропеть несколько слов. Пока средняя сестра (сильно изменившаяся, но оставшаяся той же любимой Жульетт) исполняла свою часть, Айседора посмотрела на Рина, из которого получился столь преданный муж. Жульетт клялась, что поскольку Рин не человек, проклятие в любом случае его не затронет, но Айседора не разделяла её убеждённости, поскольку он всё же был мужчиной, и Жульетт по-настоящему его любила.

Когда настал черёд Софи произносить свою часть заклинания, её голос задрожал. Айседора попыталась придать сестре сил, храбрости и надежды. Особенно надежды. Ведь им нельзя было колебаться или сомневаться.

Когда Софи закончила свою часть, внимание Айседоры привлекло какое-то движение возле Рина, державшего в могучих руках свою дочь и Дарэна. На мгновение Айседора затаила дыхание. Дважды моргнула. Не может быть. Лукан не вернулся бы после того, как собственными глазами увидел в ней уродство.

Но он немного выступил вперёд, пламя костра осветило его лицо, и она убедилась, что это не игра воображения. Лукан вернулся. Он выглядел усталым и немного растрёпанным, но Айседора не видела и намёка на отвращение, которое засвидетельствовала прошлым утром. Лукан остановился в нескольких шагах от огня и произнёс одними губами: «я люблю тебя».

Третья.

Айседора вырвалась из круга, помчалась к возлюбленному и без слов бросилась ему в объятия.

— Ты вернулся, — прошептала она.

Он стиснул её в ответ, и на мгновение она очень крепко обняла свою собственную невозможность. Лукан поставил Айседору на ноги и поцеловал, говоря поцелуем больше, чем когда-либо мог передать словами. Он увидел в ней всё самое худшее и не разлюбил. Их чувство оказалось достаточно сильным, чтобы противостоять проклятию и всему с ним связанному. Лукан пал его жертвой и ушёл, но вернулся.

Пламя, вокруг которого они с сёстрами танцевали, взвилось вверх. Жульетт с Софи подняли головы к небесам, и Айседора последовала их примеру. По небу одновременно пролетели три звезды, и когда они скрылись из виду, Айседора почувствовала, как исчезает груз проклятия, будто кто-то убрал его вес с её сердца.

— Всё закончилось? — спросила Софи, опасаясь вздохнуть.

— Да, — уверенно подтвердила Айседора, — закончилось.

Софи побежала к палатке, но её муж уже вышел оттуда в ночь. Бледный Кейн озадаченно прижимал руку к забинтованной голове и плохо держался на ногах. Но был жив.

Софи, завизжав от счастья, кинулась к мужу. Жульетт с довольной улыбкой на лице поспешила к Рину и их удивительной дочери.

Лукан склонился к Айседоре и прошептал:

— Прости. Я знал, что это проклятие заставляет меня видеть... и всё же...

— Не объясняй и не извиняйся, не нужно. Ты сделал то, что должен был. — Она широко улыбнулась. — Ты вернулся.

— Конечно вернулся. Увиденное меня встревожило, даже напугало. Но я ни на миг не переставал тебя любить. Хорошую и плохую, тёмную и светлую, я люблю тебя всякую.

— Я тоже тебя люблю.

Лукан поцеловал её снова, на сей раз жарче, и зажёг всепоглощающее желание, о существовании которого она даже не подозревала. Прервав долгий поцелуй, он взял её руки в свои.

— Айседора, любимая, ты будешь моей женой?

— Да, — не колеблясь ответила она.

Он усмехнулся.

— Наконец-то я слышу «да».

Итак, они победили.

Эпилог

Когда ажиотаж поутих, и от проклятия ничего не осталось, Жульетт призналась, что видела больше будущего, чем рассказывала. Она знала про победу над проклятием, но опасалась, как бы эта новость не отняла у сестёр страсть и силу, необходимые для исполнения задуманного. Боялась, как бы её вмешательство не изменило будущее.