Анджела встретила Кики в аэропорту Ла Гуардия на арендованном лимузине. Результаты подтяжки были едва заметны, и настроение Кики оставляло желать лучшего.

— Ты когда-нибудь ощущала себя в роли лишнего багажа? — спросила Кики.

— Конечно. Но что ты вкладываешь в это?

— Ну, во-первых, Вик. Ему даже по старой дружбе не захотелось со мной переспать. Практически тотчас же, как только я приехала, он упорхнул в Сан-Ремо, оставив меня один на один с доктором Франкенштейном.

— А кто этот доктор Франкенштейн?

— Моя одиннадцатилетняя дочь Никки. У нее есть маленькая лаборатория, где она проводит эксперименты. По правде говоря, мне было страшно спрашивать какие. Я испугалась, что она решит, что ее следующим подопытным кроликом должна стать я. Бог мой! Что за ребенок! Какая голова! Она снисходительно разговаривала со мной на таком английском, которому бы позавидовал гарвардский профессор. Мы ходили в рестораны, и заказывала всюду она, потому что не доверяла моему итальянскому. Если кто-то на нас начинал смотреть, она отворачивала голову — так она стеснялась своей недостаточно интеллектуальной матери-американки. Мы ходили по магазинам, и, когда я выбирала что-нибудь для нее или для себя, она закатывала глаза к небу. В конце концов все выбирала она.

— Похоже, она просто восхитительна. Почему ты не хочешь признать, что наслаждалась временем, проведенным с ней?

— Да, я получила своеобразное удовольствие. Если смириться с тем, что твое присутствие терпят. — Кики рассмеялась.

— И похоже, она тоже наслаждалась твоим обществом. Тебе повезло, Кики, что она не ненавидит тебя.

— Ненавидит меня? Почему, черт побери, она должна меня ненавидеть? Что я ей сделала? Это ведь ее отец меня вышвырнул. Это мне нравится — ненавидеть меня! Что, черт возьми, она о себе понимает? Эта малявка! — Она улыбнулась покачивая головой.

Посмотрев из окна на городские улицы, Кики произнесла:

— Все выглядит серым и мрачным, правда? Боже мой, как бы мне хотелось вернуться в Калифорнию. Там я не испытывала депрессии… ведь так?

— Иногда. Только иногда.

— Хорошо, расскажи-ка мне, что у нашей звезды па повестке дня? Что ты собираешься делать теперь, когда вы отыграли «Лисичек»?

— Мне предложили роль в «Карточном домике».

— На сцене?

— Да.

— И что? Ты собираешься за нее взяться?

— Кики, если ты хочешь возвратиться в Калифорнию, я откажусь от роли. Мы вместе возвратимся.

Кики положила свою руку на руку Анджелы:

— Ты добрая, сестричка. Ты хороший человек, это точно. Но я не готова к Голливуду. Пока нет.

Она опять выглянула из окна:

— Бог мой, там так серо. Знаешь, наркотики помогают справиться с этой маленькой проблемой. Сумеречная депрессия. Даже не знаю, нужно ли мне было ездить в ту швейцарскую клинику и избавляться от этой привычки. Ты знала, что это было причиной — настоящей причиной, почему я туда ездила?

— Мне кажется, я догадывалась об этом. Полагаю, я самой себе не хотела в этом признаться. Трусила. А могла бы помочь. Во всяком случае, я считаю, ты поступила мужественно, когда не спряталась от своей проблемы, постаралась ее решить и сделала это одна, без чьей-либо помощи.

— Черт! Сейчас я как раз не уверена, что не хочу испытывать зависимости от наркотиков. Не знаю, действительно ли мне хочется смотреть на мир без очков розового цвета.

— Ну, Кики! Все будет хорошо.

— Все будет хорошо для тебя. А для меня? Посмотрим…

— Кики, тебе еще нет и сорока.